Я слишком хорошо знал Травера, чтобы воспринять это как искреннюю заботу о моей жизни. Разумеется, он не был бездушной скотиной и был бы опечален моей смертью, но волновало его совсем иное. Он понимал всю тяжесть положения, в которую попал корабль и знал, что кроме меня никто не сможет его исправить. Где они найдут ещё одного штурмана, который также как и все остальные члены команды имеет уникальное биохимическое строение? Любой иной, проведя корабль и вернув его в норму сам попадет в наше идиотское положение. Поэтому решить эту проблема мы могли только сами. Вернее даже, я сам. Мысли Травера читались вполне ясно – за эти месяцы я вдоволь натренировался копаться в его сознании. Постоянная практика на одном твилеке позволяла лучше понимать устремления хотя бы его одного. Я не видел в этом ничего зазорного – считая себя обязанным знать планы капитана. Поскольку все еще не доверял ему до конца после того, что прочитал о нем в темном голонете.
– Я не веду сейчас официального протокола и пропущу это мимо ушей, – успокоил капитана следак. – Вашей пиратской шайке хватило мозгов не заниматься мародерством, а также заплатить все налоги, за груз металлов платиновой группы. Поэтому вы не в тюремном лазарете, а в больнице. И, кстати, штурман - тот, кто выдавал себя за Олега?
– Олег. Что с ним, кстати? Он был тяжело ранен, и мне ничего не говорят, что происходит с моими людьми. Как у них дела. Я не буду говорить с тобой до тех пор, пока ты этого не скажешь!
– Он сейчас в реанимации, но его жизни уже ничего не угрожает. Что само по себе чудо, как мне сообщил тот же главврач, – ответил следак. – Остальные в порядке.
Значит, я не умер и не летаю тут бестелесным духом. Ахерон подождет. Неплохо в этом убедиться и с чужих слов.
– Хоть что-то хорошее, – сказал Травер. – Вот у него, как он очнется и поинтересуйтесь, что случилось, он вам подробно расскажет. А что с остальными?
– Они в прекрасном состоянии и отдыхают в комфортабельном СИЗО. Еще вопросы?
– Поговори, хатт тебя возьми со штурманом. Ты не заметил, что у меня сейчас сердце справа?
– Да, такое бывает, – невозмутимо ответил ему следователь. – И это сильно разнится с тем, где оно расположено у некоего Травера.
– Да что с тобой вообще!? – вышел из себя капитан. – Или ты в больнице не случайно? Лечиться не пробовал? Мне кажется, что с твоей головой не все в порядке. Да включи ты, наконец, мозги и просто отзеркаль нашу биометрию! И отпечатки пальцев тоже.
– Весьма фантастичное утверждение, – скривился следователь. – Я такой же заложник официальных процедур, как и ты. Мои руки тоже связаны. Вздумай я записать в протоколе «Травер, гражданин номер такой-то», а не «Неустановленный гражданин, твилек-мужчина», тут же дам повод прокурорской проверке лишить меня годовой премии. Так что выздоравливай, «неизвестный твилек».
Я шагнул в открывшуюся дверь вслед за уходившим следователем.
***
Воздух резко наполнил легкие одновременно кислородом и болью – я открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Я постепенно приходил в себя, тяжело и натужно дыша. Я вернулся в свое тело, но был тому вовсе не рад. Оно болело. И казалось не только там, где меня проткнули или поцарапали – боль растеклась по каждой клеточке тела, по каждому нерву, как яд. Сильнее всего ныло в груди. Каждый вздох отдавался острой болью. И, казалось, что кроме самой боли я ничего не чувствовал – даже не мог пошевелиться.
Боль! Боги! Как же глупо оказаться в этом положении!
С одной стороны я был ей рад – она неплохой признак того, что я еще жив. Как и мысли - корчи сознания.
Я был весь завязан и перевязан, во рту либо пересохло, либо напротив – было неудобно от скопившейся слюны. Мало того, что на лице была закреплена маска, так еще и в рот было воткнута гибкая трубка – она уходила глубоко в горло, возможно к легким – от ее нахождения в горле подташнивало. Трубка эта подавала странно пахнувший воздух. Еще одна была введена в меня в весьма неудобное место, Несколько датчиков были прилеплены прямо к голове. Рядом стояла медицинская аппаратура – фиксировала моё сбивчивое дыхание.
И попал сюда я по собственной вине – пренебрегая величайшим даром, каким обладал. Даром к предвидению. Причем я мог прогнозировать поведение систем сложных объектов – людей в обществе. Миллионы факторов и уникальные единицы этих систем не становились к тому преградой. Что с моей точки зрения куда более сильная «магия», чем любое иное внешнее проявление Силы. Почему?
Посади за одну шахматную доску двух гроссмейстеров и никто, повторюсь, никто не скажет кто именно победит из них. Не скажет точно. Ведь высказывать необоснованные предположения может каждый, причем большинство отчего-то, нисколько не стесняется это делать. Но, даже имея на руках какие-либо основания, они все равно остаются только предположениями – никто не может обладать стопроцентной уверенностью в чем-либо. Если он, разумеется, не слышит голоса в своей голове. Или не обманывает сам себя. Тяжелейший грех – самообман.
