– Это ненадолго. Сейчас подойдет медсестра, и это уберут. Твои дыхательные мышцы сокращаются самостоятельно. А левое легкое практически расправилось. Весьма быстро, я не ожидал такой скорости. Такими темпами ты быстро поправишься. Тебя сейчас переведут из реанимации в стационар.
– Понятно.
– Когда тебя сюда привезли, я был очень удивлен тому, что ты еще жив, – продолжил доктор. – Но я судил только по внешнему виду и потому ошибался. Тебе очень повезло, что у тех, кто вызвал неотложную помощь, была армейская аптечка, и что куда важнее - они умели ей пользоваться. Кровотечение умело остановили воспользовавшись спреем-гемостатиком, а декомпрессию напряженного пневмоторакса вообще провели мастерски. Сразу видно – люди с опытом. Учитывая, что у нас долго не было ни крови, ни подходящего заменителя это и спасло тебе жизнь.
– И чем же вы были удивлены? – он вполне меня слышал, не смотря, что я едва шептал в маску. Я потянулся к ней Силой и понял, что там установлен именно ларингофон, а вовсе не микрофон.
– Возможно, ты первый в истории пациент с биохимической транспозицией. Мы, немного посовещавшись, решили назвать этот феномен именно так. Сначала у тебя взяли анализ крови и сравнили с нормальными показателями и немного удивились. Нам уже передали о том злоключении, которое с тобой случилось, но все оказалось еще сложнее и необычнее. Даже с учетом того, что все молекулы органических веществ отобразились, такой состав крови для зелтрона был бы не совместим с жизнью, – увлеченно делился со мной подробностями доктор. – Но потом, проведя первичные реанимационные действия и достаточно быстро стабилизировав твое состояние, решили, что для тебя это вполне нормально. Твои товарищи очень удачно привезли медикаменты, также подвергшиеся «зеркальному отображению», как они его назвали. Поэтому они на тебя подействовали.
Но, сначала, пришлось оказывать тебе помощь, использую только физиотерапию – наши собственные медикаменты, ожидаемо на тебя не подействовали.
Потом, как я уже говорил, принесли кровь с борта судна – ты весьма разумно сделал запас. Немного, но хватило, чтобы стабилизировать твое состояние и в лабораторных условиях синтезировать биологически совместимый кровезаменитель. А сколько понадобилось времени, чтобы разобрать, что же написано на упаковках с корабля. Радиочастотные метки и графические коды не считывались. На всё это ушло столько времени, что я уже было, решил, что мы упустили шанс тебя спасти. Но ты продолжал удивлять нас все сильнее и сильней с каждой минутой. В итоге не прошло и трех дней, как ты достаточно сносно себя чувствуешь. Удивительно!
Я вспомнил о той, крови, запас которой сформировал на борту. Такой был у всех членов экипажа – но мне не подходила ничья чужая кровь, и я сдавал ее сам. Ведь найти еще одного сита-полукровку в качестве донора в случае чего было бы нереально. Благо замороженная в карбоните кровь могла храниться сколько угодно. Не зря я это делал.
– А Травер? – спросил я Эктона, вспомнив про ранение капитана.
– Твой капитан? Твилека-мужчину мы тут же уложили на операционный стол – он, оказывается, все время скакал с серьезным ранением ноги. Остановил кровотечение стазис полем, рассеченные вены соединил самозатягивающимися мостиками и зажимами из аптечки. Ну и кольто, разумеется. Крепкий мужик.
– Понятно, – я сделал себе зарубку в памяти – Травер уже второй раз спасает мою жизнь. Хорошо, что я не вуки. Мне чужда их экстремально-собачья преданность, но с другой стороны их тоже можно понять: обладая столь продолжительной жизнью, невольно будешь считать её огромной ценностью. Особенно в сравнении с краткими жизнями людей и прочих существ.
Пришла медсестра, и меня начали освобождать от лишних подключенных датчиков и трубок. Я знал – в этой Галактике очень редко используют такие устройства. В обычных случаях все жизненные показатели без проблем снимаются дистанционно. Но здесь, судя по всему, решили перестраховаться. Я был без одежды, и возможно даже наделал под себя – но на мне были памперсы. Было немного стыдно, но я вытерпел переодевание. Руки и ноги были как деревянные, и почти не шевелись – меня двигали, как куклу. Прежде чем меня на гравитационных носилках перенесли в палату, я жадно осушил стакан чистой воды. Через трубочку – трудно было поднять голову.
Почти день я провалялся, изредка дыша тем, что оказалось взвесью кольто – это оно так отвратительно пахло.
Меня бы могли и вообще погрузить в кольто-камеру, но она полезна при поверхностных ранениях, а в моем случае была даже противопоказана. Четыре отверстия во мне это слишком много – врачи опасались, что кольто попадёт внутрь легких. Два из них – от рапиры; сквозной прокол. Одно сделал Кейн – ликвидировав пневмоторакс. Еще один дренаж – врачи.
