– Может быть, я и просил, но этого не помню, – весело сказал Ивендо. – В команде должен быть психолог и, быть может, он тогда помог бы мне, но его вынесло за борт ещё раньше, чем меня. Первый месяц после декомпрессии я лежал в лазарете накачанный наркотиками, лишь изредка приходя в сознание, подключённый к громоздкой системе жизнеобеспечения. Я один раз пытался отключить себя от неё, но всё без толку.
Корабль же, на котором я служил, продолжал выполнять боевую задачу – ради одного человека в лазарете никто не будет возвращаться на базу. Я лежал, не способный произнести ни слова, парализованный и ослепший. Зрение ко мне, кстати, вернулось далеко не сразу – спасли только один глаз. Но толку с него всё равно мало. Я, знаешь ли, вижу с помощью протеза – причем на мне, как и положено это делать на ветеранах, сэкономили – установили только один киберимплант.
– Наверно, я должен сказать, что сочувствую, – ответил я.
– Нет, ты и вправду способен к сочувствию, не стесняйся этого. В этом нет ничего дурного.
– Способен – я же не психопат, моё отношение к людям не врожденное, а результат разумных выводов. Но раз: сомневаюсь, что сочувствие тебе нужно. Два: стараюсь также не лгать, как и ты. И три: кроме того сочувствие – форма привязанности, а следовательно несвобода.
– Не лгать – не означает всё время говорить гадости. Хотя говорить их и приятно, спорить не буду, – ответил старик.
– Тогда остается только молчать, – сказал я.
– Тебе необходимо было быть найденным Орденом джедаев. Я, кажется, уже говорил такое.
– Почему?
– Они бы объяснили тебе, как примирить твои противоречивые требования. Они доки в поисках компромиссов.
– Не люблю соглашательство.
– А любишь ты насилие, – сказал он. – Есть множество способов его избегнуть, но вместо этого ты на него нарываешься. Обладая твоими способностями и не будучи таким черствым стариком, каким являюсь, я бы настоял на том, чтобы расплатиться с Куаном, а затем нашел бы другой куда более безопасный способ заработать деньги. Я бы без труда на твоём месте заработал миллиарды кредитов, а не возил бы грузы по галактике. Никак не возьму в толк, что же тебе нужно, зачем ты здесь? Дружба? Нет, Травер тебе интересен, но ты не будешь плакать, если его убьют.
– Не буду, – не стал скрывать я.
– Но зачем тебе всё это надо?
– У меня свои мотивы в этом путешествии. Видишь ли, некоторым вещам нельзя научиться, ими не занимаясь, особенно если используешь при этом Силу, – сказал я. – Теория бессильна, нужна практика. Тренажер может обмануть обычные чувства, но никак не Силу.
– Ладно, считай, что ты ушел от вопроса. Но какие есть оправдания твоим безумным затеям? Мне они интересны, и хотел бы взглянуть на то, как они будут осуществлены, но это не делает эту затею разумной.
– Я не нуждаюсь в оправданиях, – ответил я.
– Правда? – насмешливо спросил он.
– Наша воля к жизни и воля сама по себе – достаточные условия для любых поступков. Мир сам диктует то, как нам необходимо поступать. Раз в нём есть место для оружия и взрывчатки, то они сами открывают нам новые пути.
– Жестокость – храбрость трусов, – ответил Ивендо, затем словно извиняясь, добавил: – Так бы сказали джедаи.
– Храбрость случается от астрономической же глупости или от такого же большого страха. Не важно, какого он рода – страх за близких, родину или свою собственную жизнь. Храбрость не противоположность страха – а его второе лицо. Я сейчас боюсь быть убитым – и это вынуждает меня взяться за оружие.
– Молодые люди любят бравировать своей храбростью.
– Я не храбр. Но я свой животный ужас могу канализировать посредством разума – чтобы избегнуть его источника.
– А страх смерти?
– Неужели ты думаешь, что я не направляю и его? Иногда, когда до колик в животе боишься сдохнуть, надо ни в коем случае не замирать в ужасе, не бежать куда глаза глядят, а наступать в сторону угрозы. Даже если впереди пулеметы - и именно чтобы не сдохнуть. Так парадоксально устроена жизнь.
– Такое ощущение, что твои планы масштабнее чем у Ксима-деспота, – недоверчиво сказал Ивендо.
Все древние лорды ситов, о которых я читал, совершили одно и то же достижение – умерли. Пешка рвется в ферзи, шашка в дамки, но все они после этого продолжают скакать по всё тем же полям. А игра рано или поздно заканчивается, – подумал я.
– Масштабнее? Ничуть, они касаются только меня самого, – ответил я вслух.
***
Представитель консалтингового агентства встретил нас в кантине космической станции на орбите ничем не примечательного мира в секторе Ботавуи, хотя дожидаться его пришлось почти час. Разговор состоялся на нейтральной территории в одном из конфиденциальных помещений. Кейна и Нейлу капитан с собой не взял – они остались на корабле.
– Что вас интересует? – сразу перешел к делу ботан. Он не представлялся, да и от нас это не требовалось. «Ботан», разумеется, на общегалактическом – на их собственном языке самоназвание звучало несколько иначе. Что-то вроде «баффин». И переводилось, естественно, как «человек».
