– Эй, ты, что так на меня уставился? – спросил он. Голос также не был мне знаком.
– Да ничего, – постарался я не подать вида. Хорошо хоть человек. Всякое может быть.
– Ты так вцепился в кресло, что я уже заволновался за тебя.
– Ничего, – не подал я виду. – Не люблю я эту болтанку. Тут только физики определились с одиннадцатью измерениями тысяч пятнадцать лет тому назад… всё, кажется идет отлично, а им говорят – есть и другие. Вот они, наверное, удивились! С тех пор еще не отошли.
– Ты, похоже, тоже.
– Прикольно, конечно, использовать то, что не понимаешь. Есть механизмы, есть частные законы. Но мне это отчего-то не нравится. Особенно то, что это сопровождает. Теряются какие-то связи, кажется что ничто в мире, кроме этого корабля, не существует, да и он сам – навязчивая иллюзия. Никак не могу отделаться от таких мыслей.
– А это бывает, – покачал он головой сочувствующе. – А ты вообще кто?
– Олег.
– Тезка значит. Будем знакомы, – он протянул мне руку. Я пожал ее как настоящую. – Как до жизни такой докатился-то? Связался с плохой компанией?
– Да вроде компания хорошая.
– Ха! В чем же дело? Неужели сам сплоховал?
– Должно быть, плыть по течению не самый хороший выбор. Неизбежно куда-нибудь впадаешь.
– Та же проблема, – кивнул он. – Давай осматриваться по сторонам.
– А то что?
– Возможно, мы больше не встретимся, – предупредил меня он.
– Будет печально. Всегда не прочь поговорить с умным человеком.
– Олег! – Окликнул меня встревоженно капитан. Надеюсь, что всё же капитан.
Это и вправду был он. На фоне абсолютной пустоты космоса, который просматривался сквозь почти истончившиеся стенки корабля. Я оглянулся обратно, но мой собеседник бесследно растворился.
– А? – сумел промолвить я.
– Все в порядке? – участливо спросил капитан.
– Через двадцать минут будет точно в порядке. Садись рядом, лучше я буду разговаривать с кем-то реальным, – попросил я его.
– Обычно таких чувствительных, как ты, списывают с борта. Это редко, но бывает. Хотя о случаях с галлюцинациями я никогда не слышал.
– Мне не мешает. А это извращение с выползанием в реальность скоро закончится. Я же вижу, что ты это ты. И я могу отличить реальность от игры сознания. Или не сознания. Во всяком случае, мои нейроны не стремятся заняться сепаратизмом или устроить массовое вымирание.
– Хорошо, если так. Но ты тут с кем-то разговаривал, верно?
– Почти так, – не стал отпираться я.
– Я слышал не только тебя, – сказал он слегка испугано. – И это мне не нравится. Мистика какая-то.
– Тем лучше для тебя забыть об этом и сохранять свою «нормальность».
– Как хочешь. Но если начнешь вести себя странно…
– То есть, чем мы занимаемся уже пару месяцев это не странно? – твилек сумел рассмешить меня.
– Достаточно суматошно. Обычно работенка у меня поспокойнее, но ничего слишком выходящего за рамки я не вижу, – пожал тот плечами. – Хотя если вспомнить, почему мы тут…
– Я только предлагал, – склонил я голову на бок, изучая одно из самых странных созданий, каких встречал в своей жизни.
– А я соглашался, – кивнул Травер. Стена за ним наконец-то стала монолитной. – Согласен, не стоит сваливать на тебя все мои оплошности.
– Мы близки к выходу, – сказал я.
– Шесть минут до нормализации, – кивнул он. – Пик колебаний пройден. Да, да, я знаю такие слова.
– Заметно. Я живой прибор по этим «пикам». Пора переодеваться?
– Пора, – вздохнул Травер.
– Всё ещё не нравится эта затея? – спросил я его. – Никто не заставляет. Мы можем развернуться в любой момент.
– Поздно.
Корабль возник близко, очень близко к поверхности планеты. Или планета возникла? Пятьдесят километров над поверхностью. Несколько граммов вещества на кубический километр, казалось бы, немного, но щит на долю секунды ослепительно вспыхнул. Звук сильнейшего удара прокатился по кораблю – поскольку он выходил из гипера неравномерно – иначе бы водород и гелий отчасти насытили бы собой структуры корабля. Мы же растолкали весь воздух перед собой разом, смяв на миг пространство. Рискованный шаг. И произошло это так быстро, что породило ударную волну, едва не оглушившую нас самих. Вздумай мы выйти еще ниже, щиты бы не выдержали, а корабль развалился от удара об атмосферу.
В дело тут же вступили тяговые двигатели, выдавая тягу во все свои астрономические десять тысяч тонн силы[5] и не давая разбиться скорлупе корабля о безжизненные камни Апатроса. Максимальный импульс тяги при этом стремительно растрачивал наши запасы топлива.
Ведь с ростом скорости выхлопа реактивного двигателя создаваемый импульс растет линейно, а кинетическая энергия частиц – квадратично. Поэтому высокая «топливная» экономичность двигателя достигалась дорогой ценой – экономия рабочего тела, иначе говоря, высокий удельный импульс, вели к тому, что наш двигатель потреблял воистину чудовищное количество энергии.
