Режим максимальной тяги не был основным, и ограничение по мощности обходилось увеличением расхода «топлива». Парадоксально, но потребляя от реакторов корабля одинаковую мощность, один и тот же двигатель мог создавать при этом различную тягу – в зависимости от того, насколько мы ценили запасы тибанна на борту.
Я опять вспомнил о плазменных двигателях – и о том, почему они популярны среди нищих. У нас деньги пока были, а баки были полны. Пока. Но мне резко стало не до топлива – корабль тормозил, всё еще несясь прямо в мрачный как наряд жнеца грозовой фронт.
Донесся рокот грома, ворчание стихии с легкостью преодолело по большей степени психологическую защиту тонких переборок.
– Ебаный агрегат! Грозовой фронт! – выругался Ивендо, ловко изменяя курс корабля и режим полета.
Рядом с кораблем сверкнул ослепительно-белый шнур плазмы, корабль, держащийся на репульсорах, толкнуло ударной волной в сторону – но Ивендо удержал его от опрокидывания. В глазах долго ещё висел бич белого пламени. Корабль дрожал, атакуемый взбесившимися потоками наэлектризованного воздуха. Ничего не было видно – в плотном облаке легко можно было заплутать, и потому Ивендо вёл терзаемое стихией судно по приборам. Когда еще одна вспышка, как всполох мгновенно сгоревшей магниевой стружки, зажгла гало на нашей сетчатке, пилот закрыл остекление заслонками.
Я покосился на контейнер-рефрижератор, наполненный барадиевой взрывчаткой, лежащий прямо в кокпите. Замотанный в мягкий как пуховая подушка пластик, он источал смертельную опасность. Корабль дрожал, как дворовая шавка от холода, и дрожь эта угрожающе передавалась на контейнер со взрывчаткой. Впору было дрожать мне самому, но сам я этой тряски не чувствовал – гравитационные компенсаторы отрабатывали любые даже незначительные ускорения.
Я сосредоточился в Силе на взрывчатке. Жизнь этой дряни измерялась вероятностями. Кривой вероятности детонации от выдерживаемых им перегрузок. Его можно было со всей силы стукнуть о стену и не взлететь на воздух. Или подкинуть в воздух и расщепиться на отдельные атомы. А когда его было много, это кратно усложняло жизнь. Зачастую его разбавляли амортизирующими материалами и старались снизить чувствительность к детонации, но это мало помогало. Ещё его «нежность» сильно зависела от температуры. Неудивительно, что, несмотря на огромную разрушительную силу, он не пользовался популярностью и был ненавидим любой организованной властью. Оружие психов и террористов, не находившее официального признания. Военным не нужны боеприпасы, над которыми надо трястись, как над хрустальными. Всего у нас была почти тонна барадия, энергия в котором была скована не в химической форме, а на специфичных электронных оболочках, населенных чем-то иным, а не самими электронами. Готовыми в любой момент сорваться со своих мест в стремительный забег. Триста тонн в тротиловом эквиваленте… или даже чуть более. От партии к партии разнится. Именно от него зависела наша жизнь и не наша смерть.
Летя на бреющем полете, корабль несся, разгоняя воздух перед собой работающим щитом – мы торопились покинуть бурю. Мимо то и дело сверкали молнии – одна из них ударила в «Счастливую шлюху», но обошлось – не сгорело ничего важного. Удары электричества еще несколько раз втыкались заточенным жалом в корабль и несчетное число раз проходили мимо, пока корабль уходил из-под небесного обстрела. Словно бы сама планета собиралась обрушить весь свой гнев на непрошенных визитёров.
Выйдя, наконец, из странного погодного явления, мы притормозили и отключили щит – теперь корабль шел медленно, как скат, припадающий к дну моря, огибая все неровности рельефа. Поле маскировки накрывало нас капюшоном, позволявшим фотонам обходить корабль, превращая корабль в размазанное пятно в оптическом диапазоне. Но оно никак не скрывало его теплового следа.
На орбите было несколько спутников, но большинство из них наивно смотрели в стороны от планеты, а не на её однообразную поверхность, вглядываясь в темноту, из которой могла прийти угроза, но не замечая того, что творилось у них прямо за спиной.
Но всё равно – работающий плазменный двигатель с мощностью в несколько мегаватт на орбите Земли, к примеру, хорошо заметен даже в районе Плутона. Хотя он несчастный даже и не планета. Как предмет назовешь, такая судьба его и ждет. Никто не любит Аида. С другой стороны, если магия имен работает, то нам должна сопутствовать удача, и во время торможения после выхода из гипера нас никто не должен был заметить. Но, по счастью спутники смотрели на поверхность Апатроса не столь пристально – их попросту было слишком мало для этого.
