– Ивендо – пилот. Я – штурман. А контрабандист тут ты. Я просто изображаю из себя опасного наемника с длинным-предлинным мечом, иногда и на практике к сожалению. Шляюсь по кантинам и лупанариям, чтобы не оставлять никого в столь опасном одиночестве. Вот и все, что я делаю. Не считая осредненного часа работы в сутках, потраченного на навигацию. Что я буду делать со здоровенным транспортом? Понятия не имею.
Команда задумалась. Сам я мог найти ему применение, но не коммерческое. Денег у нас было действительно чудовищно много. И больше всего у меня, о чём я не распространялся. Грязными – почти двести миллионов кредитов. Из них «отмытых» – пара миллионов. Их я продолжал культивировать, делая вклады в различные акции и спекулируя на колебаниях курсов валют. Учитывая, что на таких рынках играли изощрённые искусственные интеллекты, я старался не слишком выделяться и часто менял счета, чтобы не привлекать их кибернетического внимания. Со временем я собирался перевести половину «грязных» денег в «чистые». Половину – потому что неизбежны потери и потому что их в отличие от официальных счетов никто в случае чего не арестует.
– Капитан ты и вправду ужасный, – сказала Нейла.
Я был капитаном «Счастливой шлюхи» целую неделю. Так уж сложилось.
– Не напоминай! – с напускным раскаянием сказал Травер.
– Никто не заставлял тебя ставить корабль на кон, – сказал я злорадно.
Он его проиграл. Корабль. В одном из элитных игорных клубов Нар-Шадаа. Затем упился до бессознательного состояния. В действительности всё было не так ужасно, как дело предстало команде – у него уже тогда была прорва денег в запасе – чтобы не остаться ни с чем, но о том никто и не догадывался. Вернее, капитан думал, что никто – в действительности это знал ещё и я, хотя и не стал выдавать его секрета. Травер, впрочем, как и я, до сих пор старательно скрывал истинное количество имеющихся у него средств.
Но я не хотел менять обстановку и потому был вынужден сесть за тот же игровой стол и отыграть его обратно. Вместе с удивительно приятной суммой денег. Когда же уже бывший капитан очнулся на «Счастливой шлюхе», то с удивлением узнал, что корабль ещё раз сменил владельца. Через неделю голосованием команды ему вернули звание капитана, а ещё через месяц он выкупил "Шлюху" обратно. Когда «накопил» денег. Корабль Травера был мне не нужен – равное разделение долей от прибыли было куда полезнее. Так-то всё закончилось счастливо, но неприятный осадок остался.
– Если бы я выиграл, то стал бы самым богатым твилеком Кала'ууна, – оправдывался капитан.
– А едва не стал самым нищим, – укорила его Нейла, – вернулся бы к выпасу рикритов, если бы не повезло наняться на борт к какому-нибудь грязному и неразборчивому контрабандисту.
– Мне до сих пор интересно, почему ты не сменил название судна, когда мог? – спросил меня капитан, меняя тему.
– Оно приносит удачу. Тем более у меня на родине есть пословица: «Как корабль назовешь, так он и поплывет».
– Веселая у тебя родина, – отметил мой ляп Ивендо. – У нас на Кореллии тоже так говорят… Но корабли обычно летают, а не плавают.
Ага, а еще прыгают, а не ходят. Хотя аналогия с нырянием намного вернее. Все не как у людей.
– Так ты хочешь получить документы и пойти работать штурманом в более приличное место? – спросил меня Кейн.
– Работать штурманом? Нет… увольте, я в будущем не намерен этим заниматься. Это казалось мне сложным в самом начале. Даже интересным. Но теперь это попросту какая-то механическая работа. Всё, что можно сделать с существующими способами расчета и данными, мне известно. Все существующие способы оптимизации маршрутов. Работать приставкой к гипердвигателю мне надоело.
– Серьезно? – не поверил мне Ивендо.
– Я не намерен потратить всю свою жизнь на попытки развить матаппарат навигации, или попытаться подвести очередную физическую теорию под имеющуюся эмпирику. А простое практическое применение существующих знаний… – я поморщился. – Это не значит, что я не буду при возможности сокращать свой путь. Но именно работать штурманом ради денег – нет.
– Как хочешь. У тебя вся жизнь впереди, – сказал Ивендо. – С твоими талантами ты добьешься успехов во всём, чего пожелаешь.
На голове он носил внешний нейроинтерфейс. Покупал я его для себя за триста тысяч кредитов. Но через три недели выяснилось, что он так и не смог откалиброваться под мою нейронно-психическую активность, причем даже не смог определить, к какому из гуманоидных видов я отношусь. Боюсь, постоянное восприятие будущего как части настоящего сбивало этот аппарат с толку. В итоге я отдал его старику, как самому нуждающемуся из экипажа в такой штуковине.
Морщинистая ладонь и изношенный протез Ивендо уже не могли совершать необходимые всем нам сверхточные движения, и ему было не так легко управлять кораблем, как в пору молодости. Силой же мысли он делал это куда ловчее. После этого инцидента я всерьез занялся изучением своей собственной физиологии, насколько это было возможно без хирургического вмешательства.
