– Все равно нечестно, – я начал стягивать с себя защитное снаряжение.
– Ответственность Джедая перед Силой заключается в честности в первую очередь перед самим собой.
– И вас ещё считают высоконравственными разумными? – удивился я.
– Нас терпят, – кротко сказал мастер. – Если ты думаешь, что джедай должен демонстрировать на своем примере идеал нравственного существа, то ты ошибаешься. Мы также прибегаем к обману, как и все остальные разумные в мире. И мы не ставим целью понравиться всем разумным в Галактике.
– Один из встреченных мною джедаев был убежден в более широком понимании честности, – сказал я. Еще раз попытался стянуть перчатку и перекосился от боли, зашипев как кобра.
– У тебя сломаны два пальца, – как о каком-то обычном деле сказал мастер Бода. – И в запястье трещина. Причем едва ли не с начала поединка.
– Вижу. Может еще и в ладони какие-то кости не в порядке. Еще через пару минут концентрация адреналина упадет, и я это еще и почувствую, – сказал я поморщившись.
– Тогда тебе лучше обратиться в лазарет. Я провожу тебя, заодно, может, посмотрю, как там мой падаван.
– А до этого ты не собирался это сделать? – удивился я.
– Сейчас бы я только мешал медикам. Я знаю, что их опыт в оказании помощи превосходит мой. И сам Икрит это тоже понимает. Поговорить же мы можем и позже, – сказанное мастером было логично, и я не мог с ним спорить. Хотя такая отрешенная реакция на то, что я переломал его ученику кости, настораживала.
Вместе с мастером Бодой мы спустились вниз в лазарет, располагавшийся разумно недалеко от тренировочных залов. Там мне, анестезировав кисть, вправили все кости на место и, используя специальный гель, установили нечто вроде гипса, пропитанного кольто. Затем обработали обширные гематомы. Общаться с хирургами я уже привык. Медики шутили, смотря на то, как я пью чай через трубочку, пока уйма жутко выглядевших хирургических манипуляторов приводила в порядок мою левую и правую кисти. Я добился этого, сказав им, что если мне не дадут кружечку горячего напитка, я начну буянить.
Бода заметил, что хотя я и не должен этому радоваться и тем более на это полагаться в дальнейшем, но я довольно долго злился, и относительно легко и вышел из этого состоянии. По сравнению с большинством. И хотя я не должен был обольщаться, это говорит обо мне скорее хорошо, чем плохо. Я и сам знал, что ненавидеть по-настоящему умею только несколько вещей в жизни и довольно редко утруждаю себя такими эмоциями – как ненужными и бессмысленными.
После этого дурацкого короткого боя, я чувствовал себя опустошенным, словно топливный бак отделившейся ракетной ступени. Я никогда не получал никакого удовольствия ни от физических упражнений, ни тем более от низкого рукоприкладства. Занимался фехтованием, конечно, но это был утилитарный навык и способ продления ожидаемой продолжительности жизни, а не нечто приятное или очень меня волнующее.
И то, что на меня накатило сегодня, вовсе мне не понравилось. Омерзительно чувствовать себя не в силах управлять своими поступками. Но отказываться от личных интересов, превращаясь в машину по исполнению этой идиотской «Воли светлой стороны Силы», ещё противнее. Служить квинтэссенции стадности! Может им и нравится причинять добро и наносить справедливость, но это вовсе не мой путь. Ведь даже они не могут делать это там и тогда, где им того хочется.
Предаваясь таким размышлениям, я грустил до вечера. Захотелось напиться.
Зашёл Бода.
– Ты не против компании? – спросил он на пороге.
– Вовсе нет. Тут скучно. В медицинских палатах всегда скучно, и почему я всегда оказываюсь в одиночной? Как там Икрит, кстати? – вывалил я ворох вопросов.
– Ему уже лучше, хотя ты и сломал ему не только пару ребер. Но Сила поможет. А насчет одиночной палаты – таковы правила карантина. В отношении представителя уникального вида действуют специфичные правила, – ответил мне Бода, сев на край кровати.
– Я бы хотел быть человеком, – честно сказал я.
– Люди не размахивают полутораручным мечом, как прутиком. И то, что Икрит не сломал тебе руки в нескольких местах – поразительно. Крепкие у тебя кости. Обычно джедаи не спаррингуют с теми, кто не изучает пути Силы. Слишком это опасно.
– Плотные очень, – кивнул я. Костные и хрящевые ткани у меня отличались от человеческих радикально. Из-за этого все импланты, устанавливающиеся на костную ткань, мне не подходили. То есть почти все. – Передашь потом Икриту, что всё, что я ему наговорил, было способом нападения, а не моим о нём мнением?
– Скажу, конечно. Этот «приём» известен как «Дун Моч». Выведение противника из равновесия как словом, так и делом. Жертва такой «атаки» не сможет одновременно внимать светлой стороне Силы и быть увлечённой гневом, она либо сможет выстоять, либо потеряет самоконтроль – а вместе с ним и ослабит связь со Светлой стороной. Мы не изучаем то, как использовать гнев в бою. А те редкие исключения, которые изучают, занимаются самообманом. Гнев нельзя контролировать полностью.
– Тёмная сторона? – уже безо всякого сарказма спросил я. Сарказм мне на сегодня отбили.
