– Мне отлично известно мнение о моем виде как среди хомо, так и среди большинства других видов галактики. Оно основано на неверной трактовке мотивов наших действий. И на верной тоже. Некоторые утверждают, что мы ксенофобы и видисты. Отчасти верно. Но то, что люди видят естественным и понятным для других видов, совершенно не прощают нам. Мы не люди. Достаточно похожи внешне, и это заставляет их измерять нас своими наивными, граничащими с глупостью нравственными единицами. И не находя в ответ этой биологически обусловленной симпатии к кому-то похожему на себя это вызывает отторжение.
Да, нас в действительности интересует только своя собственная жизнь, будущее своих потомков и своего вида. А насчет равноправия - у нас на Аркании, как и положено в мире, входящем в Республику, оно есть. Ко всем применяются одинаковые нормы, и те, кто слабо отличаются от животных в своем поведении, разумеется, не могут иметь тех же прав, что и все остальные граждане Аркании.
– И это относится к любым разумным?
– Разумеется. Если они арканианцы.
– А как же равноправие? – хохотнул я.
– Все животные равны между друг другом. Я не вижу разницы между большинством тех, кого Республиканская комиссия по разуму признает разумными и дикими зверями. Такое же лишенное рефлексии поведение. Прочие виды не заинтересованы приносить пользу нашему виду, и поэтому аналогично я не вижу никакого интереса в том, чтобы уважать их права и приносить пользу им. Мы, конечно, взаимодействуем с другими видами, но только в случае, если нам это выгодно. Или это интересно. Здесь, к примеру, на Нар-Шаддаа я придерживаюсь общих правил игры, но не из-за неких нравственных принципов, а из соображений практических.
– Предельно логично, разумно и цинично, – кивнул я. – Но ты назвал животным и меня. Это не слишком разумно.
Он молча, не оборачиваясь, указал за спину, где стояла пара дроидов.
Я еще раз вспомнил, что опаснее таких дроидов только джедаи. Люди слабы, заторможены и обладают известным лагом в две десятых секунды на принятие любых решений. Меткость же дроидов ограничена только точностью самого оружия, реакция - скоростью работы мощных сервоприводов. Бросаться на них с мечом глупо - даже мои доспехи неплохо прикрывают от ударов виброоружия, разрубить же корпус дроида ещё проблематичнее. Кроме того дроиды не боятся, не отступают и фехтуют эффективнее человека. Поскольку каждого человека надо учить с нуля - а дроид любой новой модели научен единожды, а навыки его воистину мастерские.
Защитные щиты у дроидов бывают лучше, чем у людей – ведь радиации они не боятся.
Арканианец дождался, пока я налюбуюсь на этих големов и произнес:
– Навигатор говорит о разуме, но учитывая всё, о чем мы говорили, он всё еще не может сказать, зачем он притащил груз тех матриц на Индар?
– Уж точно, не чтобы сделать жизнь его жителей лучше, – усмехнулся я. – Как мы уже выяснили, это ни прямо, ни косвенно, ни в ближайшей перспективе из-за блокады, ни в дальнейшем, из-за природы человеческой, не принесет им никакой выгоды.
– Неужели, только для того, чтобы получить с голодающих большой куш? Люди осуждают такие поступки, – заметил Аболла.
– Работать за-ради одной коммерческой выгоды безынтересно.
– Это вписывается в «логику» поведения навигатора. Но каков этот интерес? – спросил арканианец.
– Я уже сказал тебе. Ради того, чтобы посмотреть на дальнейшие события. Течение которых трудно предсказать, в отличие от того, что свершилось бы без моего вмешательства. Попытка придерживаться старых трудовых отношений в автоматизированном мире выглядит забавной. Но выглядеть так она перестала бы, как только Индар сдался бы. Неважно, что у них получится в итоге, важно как они это будут делать. Зажатые в тиски между требованиями не увольнять или переквалифицировать всех своих работников, и необходимостью производить при этом конкурентоспособную продукцию. Сама эта попытка забавна.
– Итог закономерен, поскольку это люди, – презрительно сказал Аболла.
– Но то, как именно они будут это делать. Разве это не интересно? Даже если у них не получится, – спросил я его.
– Что же. Ответ я получил. Хотя меня он и не радует. Ведь подобные производственные отношения неэффективны, а следовательно итог закономерен. Выходит, что навигатор нацелен на изучение процесса, а не получение результата.
– Так что насчет моего и команды интереса?
– Это будет дорого. Очень дорого для вас.
– А для кого-то это было бы дешевле? – не удивился я.
– Так. Но навигатор развлекается злом, не из дурного побуждения, но без какой-либо задней мысли о последствиях своих действий, капитан плохо предсказуем, наёмник – откровенно глуп. Всё это повышает риски взаимодействия с ними.
– Я подумал о последствиях, – возразил я. – Я увижу, как это будет происходить.
– Навигатор играет словами. Навигатор опасен, и я не хотел бы его больше видеть ближе десятка парсек от Шаддаа или Аркании. Я соглашусь отдать ему эту лоцию, поскольку в случае отказа, это может вызвать абсолютно непредсказуемые последствия. Но цена будет более, чем значительна.
