Из-за обилия экзотов, привычных к меньшей силе тяжести, на станции было установлено тяготение в семь десятых от стандартного. Обычное дело, но меня, идущего едва не вприпрыжку, это несказанно раздражало. Разумеется, можно привыкнуть к любому притяжению, но у меня не было на это времени. Меня в моей каюте и в штурманской всегда придавливали к полу жуткие с точки зрения твилеков одна целая три десятых «единички», если только в ней не гостила Нейла, но ситуацию слегка исправляли изрядно помятые и разбитые доспехи.
Я прицепил дополнительные пластины на сапоги и надел все самые тяжёлые плиты, при этом вполне комфортно себя чувствуя. Заняв место в кантине, я плотно забился в место, примыкающее к стене, так, чтобы иметь хотя бы с одной стороны от себя крепкую стену.
Во мне за проведенное на корабле время колючим пустынным растением произросла привычка находиться в замкнутом пространстве и избегать открытого. И как всякое пустынное растение оно имело очень глубокие и разветвлённые корни. Я стал, как сказал бы Ивендо с гордостью, образцовым жителем космоса. Но не коренным, как он сам. Для этого нужно раствориться в этой пустоте, познать самую её суть. И умереть, естественно.
Я выбрал из электронного меню кореллианский бренди. Дрянь, конечно, но идеально подходит, чтобы убиться. Жесткий, как удар по яйцам. Вонючий, как дихлофос и дешёвый как престарелая проститутка. Но был в этом некий обман.
– Ты пьешь эту гадость? – спросил Травер удивленно. Я уже давно ничего не пил, и его реакция была вполне ожидаема.
– Можешь считать это национальной традицией. Если у тебя нет готовых ответов, а мозг чешется, то можно просто напиться, – солгал я.
– А что потом? – спросила Нейла.
– А потом повторить еще раз, – я налил ещё стопку. – Рано или поздно ты из этого выпадешь. Или это тебя убьёт. Последнее достаточно часто.
– Тогда зачем это делать?
– Может, чтобы стать нормальным? Ведь говорить и совершать бессмыслицу и означает для человека быть таковым? А невозможность это делать указывает на то, что ты ненормальный, больной.
– Как обычно, вместо того, чтобы дать ответ, ты ловко увиливаешь, – сказал Кейн, тоже травясь этиловым спиртом. Обезьянничать – известная беда людей. Будем «пить» вместе.
– Ответ не глупее вопроса, – отозвался я.
– Может, стоит зачитать его последнюю волю? – предложил капитан.
– Он оставил завещание? – удивился я.
– А ты нет? – не менее сильно удивился капитан. – Заниматься такими делами и не зайти к нотариусу – это нонсенс.
– Нет, разумеется, – я впал в замешательство. – Я же не намерен умирать.
Кейн хохотнул.
– А если это все-таки произойдет? – спросил он.
– Сомневаюсь, что дальнейшие события меня будут волновать, – улыбнулся я.
– Это несерьезно. И весьма эгоистично, – осудил меня старшина десантного наряда. В отставке, разумеется.
– Ты не капитан судна, но звание другого капитана вполне заслуживаешь, – заметил я.
– И все же повторюсь, ты несерьезен. В такие моменты я вспоминаю, насколько же ты молод, – произнес капитан.
– Оу? Значит, я могу себе это позволить? Хорошо, – сказал я довольно. Нужно иметь мужество совершать нерациональные поступки. Когда при этом полностью осознаешь их нелогичность.
Травер открыл на датападе документ и начал зачитывать его вслух:
«Если вы это читаете, то, судя по всему, я уже присоединился к большинству. Это можно счесть за хороший конец, по тому, что до этого всё было далеко не так радужно.
Поэтому я могу позволить писать о себе в прошедшем времени. Нет, сапоги мои вы забрать не сможете, но кое-что я вам оставлю. Ради чего вообще ещё пишут завещание? Чтобы и после смерти можно было досадить родственниками. Поэтому сначала я озвучу, как необходимо поступить с моим движимым имуществом.
Только в этот момент я рад, что не нажил много добра, которое нужно было бы перечислять. Я всегда считал, что предметы должны выполнять ту задачу, для которой они созданы. Поэтому по порядку. Имущество, размещенное на борту судна с регистрационным номером 4861876349186548 (то есть моя «Шлюха»), я завещаю его экипажу в следующем порядке:
Олегу (указан номер паспорта): свою шпагу, поскольку он единственный, кто умеет ей пользоваться. Нейла, при всем моём уважении, ты никогда не пыталась взять в руки технически более совершенное оружие, чем рилотская сабля.
Нейроинтерфейс, я также возвращаю, спасибо, было удобно. Забери также мой комлинк, он модернизирован настоящими мастерами, и я ручаюсь, что не имеет закладок. Пароль для перенастройки доступа найдешь в коробке из вещества, начинающегося на «пси».
Траверу (тоже написан номер паспорта): все свои колоды карт и прочие цифровые устройства, мой скафандр, а также личный энергетический щит и бластер. Может быть, они пригодятся тем головорезам, которых ты имеешь привычку нанимать. Заметь, что я забочусь не об их выживании, но о твоей безопасности».
– Гм-м, спасибо. – Травер выпил без тоста и продолжил зачитывать завещание:
