Мысли о деньгах занимали меня не просто так. Всего один мелкий прокол в совершенных финансовых махинациях мог превратить все материальные плоды моих стараний в пустоту. Впрочем, другие мысли сейчас и не приходили на ум, ведь на поверхность Кореллии я спустился в скорбном одиночестве.
Я был один – замороженное тело Ивендо забрали при досмотре. Запротоколировав мои показания про нападение выдуманных пиратов, меня отпустили, а «Ивендо» наконец-то вернулся домой. Теперь мне стоило вести себя как законопослушный гражданин: я уже накопил первоначальный капитал, и отныне мне была выгодна ситуация, в которой его охраняет закон. Да и разнообразие не помешает – посмотрю, как долго я протяну, не нарушив ни одного закона.
Я всмотрелся в хрустящее костями прошедшее. То, что прямо передо мной.
Всё – прах.
Кости «Ивендо» смелют в муку и испекут из неё кристалл, один из тех, что нужны для работы гиперпривода. Его тело станет частью звездолета, вращая жернова космической цивилизации.
Mortem in mobili.
Он погиб как хотел, но вот погибать… хотел ли? Если бы он хотел умереть – то давно пустил бы плазму в висок, сжигая свой истерзанный кислородным голоданием мозг. Но; ведь он не поступил так – оплачивая лечение от наркозависимости из своего кармана, лишь бы его не лишили дееспособности, не лишили столь дорогого ему космоса. Меняя орган за органом, цепляясь за жизнь так, как уже почти соскользнувший с крыши держится за скользкий карниз. Пусть понимая, что падение безальтернативно, но до крови разрезая пальцы об острые края, цепляясь за пикосекунды последнего мгновения.
Нет, несомненно, он рассматривал самоубийство как альтернативу отвратительному для него существованию, но точно не считал такой исход благополучным. Заменив лёгкое, само сердце, пройдя многочисленные операции... – хотел ли он умереть? Он не желал жить по правилам навязанным столь презираемым им миром, но жить он хотел. Причём, так, как сам считал нужным, считая отказ от неприемлемой для него жизни не актом трусости, сдачей перед самим собой, но гордым нежеланием подписывать капитуляцию на условиях своего вечного противника.
Ивендо реалистично оценивал опасность своего занятия. Помимо того, он не обманывался относительно своего всё ухудшающегося состояния – никакие препараты не были способны бесконечно поддерживать его разум в ясности. Он не желал гнить на пенсии, едва осознавая это постепенно деградирующим сознанием. Лейтенант понимал неизбежность смерти, и оттого близость её делала Ивендо бесшабашным, до неадекватности храбрым. Воистину, желаешь вновь обрести молодость – повтори все её безумства!
Выбрал ли старик способ смерти, желал ли он её? – Нет, никто не желает своей гибели. Но смерть, насколько мне известно, неизбежна и любой выбор способа жизни – и есть выбор способа смерти. Мы все – самоубийцы, ведь что бы мы ни делали, это приводит к одному печальному результату.
А может и нет?
Я не хочу быть самоубийцей. Я не вижу или пока не нашел объективного смысла в жизни, но не считаю, что небытие лучше бытия. Потому что небытие непознаваемо в рамках моего существования. Заключенный в ловушку непознаваемого до конца мира, покидать её тоже не желаю, как абсурдно бы это ни звучало.
Пока я размышлял о смысле жизни и вообще, на проходной ещё долго выясняли, что же я везу в замороженных в карбоните пакетах – не запрещенное ли какое вещество? Хотя там была только моя собственная кровь – столь важный для меня запас. Но просветив пакеты разными лучами, меня всё же пропустили. Последний бастион на моём пути пал.
«Иммунная система» сплоховала, и мои латные ботинки оказались на ровных плитах аэровокзала. Колено еле гнулось – оно уже не просто ныло, но нестерпимо болело.
Небо вспорол всполох небесного огня, донёсся удар грома, упали первые тяжелые капли дождя. Прохожие прибавили шаг, скрываясь под козырьками и крышами зданий. Я же никуда не торопился. Хотя холодные капли упрямо барабанили по моей броне, омывая пластины и стекая вниз, только попадая в открытое лицо они достигли моего тела. Я, запрокинув голову, подставил лицо под ливень и всмотрелся в змеящиеся потоки небесного огня, вонзающиеся в громоотводы небоскребов. Таилось в этом гневе природы что-то недоброе, в отблесках молний чудились картины насилия и разрушения.
Стряхнув минутное наваждение, я, опираясь на трость, двинулся дальше.
Следом за мной как привязавшаяся собачонка плыл в воздухе, отталкиваясь от пола репульсорами, рундук. Контейнер, принадлежавший ранее Ивендо. «Мозгов» у него, кстати, и было, как у самой глупой псины – он понимал простейшие команды и мог сам размещаться в стандартных пазах, ловко огибая по пути людей и предметы мебели. Ящик этот мог даже выступить в качестве импровизированного оружия – в датападе лейтенанта я нашел инструкцию по активации нелицензионного протокола, заставляющего этот сундук давить и расталкивать своим немалым весом всех разумных в пределах его видимости.
Кроме, разумеется, его собственного хозяина.
