Лицензированные же киберимпланты имели закладки и не являлись полноценной частью или настоящей собственностью киборга. Это как завести у себя прямо в мозгах «Windows 10» со всеми включенными по умолчанию шпионскими протоколами. Или «Андроид», ради справедливости. Разумные шли и на это, но иметь частью своего разума то, во что в любой момент могут вмешаться – очень сильно настораживает большинство людей. Вернее, уже киборгов. Хотя некоторые культуры и виды не видели в этом ничего дурного. Кроме того, это было ещё и очень дорого, а доступные за умеренные деньги импланты были уязвимы для ионных деактиваторов.
А кое-где и убийство с помощью такой невинной штуковины, безвредной для обычного человека, суд считал убийством по неосторожности, если наличие киберимплантов не было очевидными и зримым.
Поэтому, в большинстве миров по отношению к нелицензионным киборгам действовала «презумпция виновности». Как и в отношении чрезмерно защищенных гаджетов: считалось что с помощью них можно совершать множество преступлений, в том числе и экономических, которые, не нарушая презумпцию невиновности, раскрыть логически невозможно. Нельзя никак доказать факты переговоров или сговора. Вообще никак. Зафиксировать передачу криптовалюты некоторых типов тоже ведь невозможно. А презумпция невиновности – один из краеугольных камней в основании Республики, как союза множества видов, народов и культур. Немалая часть из которых с почти религиозным рвением почитала логику и математику, законы и порядок.
При любом обвинении всегда можно было сказать, что, например, происходил обмен голографиями резвящихся фелинксов – и доказать следствию обратное было невозможно. Одних подозрений мало.
И потому было нарушено другое правило – о том, что возможность злоупотребления не повод запрещать источник возможного злоупотребления. Хотя никого из законотворцев это никогда и не сдерживало…
Государства были не готовы к тому, что могло их упразднить. Поэтому я и влюбился в подобные устройства – из-за их потенциальных возможностей. Даже мои полуразумные очки были вызовом традиционной цивилизации – не давая ей вмешиваться в свою работу. Поэтому частенько вместо вывесок и объявлений в дополненной реальности я встречал предупреждения и пожелания не использовать такое устройство. Иногда оскорбительные или весьма жёсткие. Но, со временем я научил очки самостоятельно распознавать такие неприятные вывески и всю ненужную мне рекламу и забыл про общественное осуждение.
То, что я видел и слышал, постоянно записывалось и могло затем анализироваться всеми известными науке методами. А наука придумала их за тысячи лет немало. Настолько, насколько это позволяла производительность нейроядра, которое было расширено в три раза с того момента, как мне их «подарил» Травер. Я даже сам научил очки кое-каким мелочам – это оказалось нетрудной задачей, благо захватывать лица или стенографировать речь они умели и сами.
Учить нейроматрицы, используя простейшие программы с весьма простым интерфейсом, написанные специально для идиотов, не так сложно. Нашлись языки программирования с невероятно простым вводом кода, более того, понимающие формальный язык человека. Хотя из-за своего сверхвысокого уровня они были весьма прожорливы и громоздки, а закрытый код украденного невесть когда программного продукта не вызывал доверия.
Пара человек метрах в двадцати спорила о чём-то. Стоило мне сосредоточить на них внимание, как чуткие микрофоны выделили из окружающего шума их разговор, и возникли комментарии, подсказывавшие, кто на кого давит, кто испуган и с девяностопроцентной вероятностью лжёт. Я усмехнулся. С помощью «очков» я мог узнать с достаточной вероятностью отношение ко мне посторонних лиц, смотревших на меня с расстояния до ста метров, безо всякой Силы.
Пройдя в храм джедаев мне пришлось выключить эти «очки». Не потому что кто-то боялся, что его поймают на лжи – само использование Силы приучало к иным правилам общения. Нет – очки могли самостоятельно создать карту здания, или вынести за его пределы какую-нибудь секретную информацию. Из всех гаджетов я оставлял включённым только одобренный коммуникатор и то – с отключенными модулями спутникового позиционирования и голокамерой. Которые отключились и сами – получив крепкий удар в затылок от правительственных закладок в программном обеспечении. А то и непосредственно в чипах.
Но этот факт был дополнительно проверен на проходной. Никто даже не подумал сделать вид, что доверяет мне. Какая неприятность! Избавившись от достижений кибернетики и электроники, я прошел, наконец, в Храм-офис.
– Привет, – поприветствовал меня мастер Бода. – Что заставило тебя задержаться почти на два месяца? Какие такие неотложные дела? – бородатый старик, сложив руки на груди, укоризненно смотрел на меня.
– Резервный гипердвигатель не предполагает резких движений, – пожал я плечами. – Особенно если опасаешься выхода из строя единственного оставшегося целым реактора.
– Я слышал, что ты опустился до пиратства, – сказал он осуждающе.
– Чушь! До открытой войны – да. Но пиратство?
