Для того чтобы официально подключиться к такой сети, требовалось сертифицированное устройство – датапад или коммуникатор, положение которого в пространстве должно было легко отслеживаться. Никакая подмена адреса или прокси не допускались – всё ради защиты «конфиденциальности» связи. Поскольку возможность такого тайного доступа делала аккаунты «уязвимыми», многими считалось, что это хорошая мера по защите от недоброжелателей. Сама же Республика при этом «чужими ушами» почему-то не считалось. И недоброжелателем тоже.
С такого аккаунта, привязав к нему лицевой счёт, совершенно ничего не опасаясь можно было совершать покупки, пользоваться государственными услугами, заключать сделки и договора. Общаться и публиковать подписанные научные работы. К нему можно было привязать и социальные сети – всю свою жизнь, вручив её республиканским юстициарам. И ключи от квартиры, где деньги лежат…
Законопослушным людям, частям системы, вероятно, было нечего опасаться, но вся Кореллия использовала альтернативные способы общения, предусматривавшие шифрование из конца в конец, пользуясь своим правом на приватность, установленным кореллианскими вольными законами. И использовала операционные системы с открытым кодом и тотальным шифрованием информации непосредственно на датачипах. Это только звучало сложно: использование такого программного обеспечения – всего-лишь дело привычки.
Возможность использовать все возможности криптографии и полноценно контролировать свои данные – нисколько не меньшая составляющая свободы, чем право на ношение оружия.
Для входа в такой «черный» аккаунт склерозникам требовались внешние физические носители ключей, поскольку не все считали возможным запомнить надёжный, а значит, длинный пароль. Но некоторые запоминали сотню-другую знаков наизусть. В том числе и я сам. Хотя это и потребовало некоторого напряжения сил, но это должно было обезопасить мои данные, контакты, запасы криптовалюты, офшорные счета и все прочее нажитое непосильным трудом. Внешние носители ключей доступа не столь надежны – их могли и украсть. И даже если они сами были запаролены, то, как правило, коды доступа на них самих были куда короче. Можно было и завязать их на биометрические данные, так надежнее.
Так же был организован и доступ к моим официальным счетам, я мог совершать денежные переводы у муунов, сохраняя своё инкогнито. Тем более, это касалось и всех моих офшоров.
Проблемой было то, что лицензионный коммуникатор, привязанный к паспорту, такой удобный в том числе и для копов за счёт встроенных телеметрии и бэкдоров, с трудом «подружился» с моим интерфейсом. Коммуникатор не воспринимал его как полноценный компьютер, равноценного участника цифрового диалога, а только лишь как примитивное устройство ввода-вывода. Что не позволяло без специальных хитростей отправлять через коммуникатор зашифрованные массивы данных.
Республиканское устройство считало всю мою прочую электронику неэтичной и нецивилизованной, отвергая её лицензии и сертификаты.
Программы перехвата голоса, например, могли получить образцы моей речи, вести стенограмму и анализировать её на лживость или определять психическое состояние говорившего. Меня тревожила сама мысль, что кто-то обладает таким эффективным оружием. Поэтому другие не менее сложные протоколы, которыми был оснащен мой интерфейс, могли подменять мой голос бесстрастным вокодером, неуязвимым к такому анализу. Или выравнивать темп подачи текста, лишая мою манеру печатать уникальности, удаляя мой клавиатурный почерк[1].
Это поражало – вся многотриллионная Республика жила по таким правилам, мешавшим в том числе и полноценной киборгизации. Граждан ограничивали в возможностях превращения аналоговой информации в цифровую, и тем более не давали полноценно ей пользоваться или обмениваться!
Законы математики в этом оказались сильнее законов Республики или норм этики – импланты, контактирующие с мозгом, двусторонние нейроинтейфесы позволяли совершать действия, никак не контролируемые законом или обществом. Позволяли беспрепятственно устанавливать программы и расширения, контролируемые так же строго, как и распространение оружия или наркотиков.
И, если гаджеты еще можно было отобрать во время обыска, то регулярно вскрывать черепную коробку ради доступа к чужой информации было куда как сложнее. Ведь киборг – сам по себе «чёрный ящик», передающий и принимающий хатт знает какую цифровую информацию, практически всегда защищенную криптографией.
