...Устойчивость мира - иллюзия детства. Эту истину Тайменев познал достаточно давно, а краткое пребывание на острове Пасхи укрепило его убеждение в отсутствии неколебимости всего, что относится ко времени и пространству. А к ним в материальном мире относится все без исключения. Голый материализм повседневности не оставлял места для лазеек за пределы аксиом. Ведь поначалу, признаться, он не воспринял всерьез все эти аку-аку и ману... Где-то в глубине своей полудетской души он думал, что люди вокруг играют роли, складывающиеся в звонкое слово "Экзотика". Ему нравилась игра, и он принял в ней участие. Экзотика... Достаточно произнести: и за словом, как за афишей спектакля, поместятся любые тайны и загадки, интриги и приключения. Просто и захватывающе. Отличный алгоритм для сочинения фантастических рассказов, повестей и даже романов. Сочинил, - приглашай желающих почитать-посмотреть, поучаствовать.
--Заходите, Николай Васильевич, посмотрите! Надоест или что: выход свободен, зеленые буквы горят над дверью постоянно в течение всего действа.
Кстати, а где же зеленые буквы, означающие запасный выход? Не видит он зеленых огней.
И манит сцена, не хочется ее покидать. Чем острее действие, тем глубже захватывает. Чем более из зрителя становишься участником, тем труднее вернуться в обычную неигровую жизнь. И вот перейдена грань, нет возврата, свершилось! Но разве не того тебе хотелось в глубине души? В глубине сердца? Разве не мечтал ты в детстве, увлекшись наркотиком детских игр и забав, отделить себя от людей с их острыми любопытными глазами, с их жесткими равнодушными руками, с их приторно-ласковыми колючими словами? И вот, это случилось. А ты в недоумении. Спрашиваешь себя: за что? Ведь это игра, это же не всерьез, да? Причем тут аресты, приговоры, гильотины, ведь они же не из игрового пространства, они оттуда, из взрослого мира...
Действуют уже другие законы, а ты их не видишь, ибо глаза твои закрыты: они привыкли видеть привычное, ранее виденное. К тебе обращается ласковый шепот предупреждения, но ты его не слышишь; уши твои привыкли разбирать звуки, сказанные громко и внятно. Тебя касается незримая заботливая рука, но ее прикосновение кажется приступом озноба или жара. И ты уже не думаешь ни о чем, кроме как о болезни. Запахи тонких миров окутывают тебя, баюкая, успокаивая, давая силу; а воздух горчит и приобретает металлический привкус, как во время пожара или вот-вот перед ним, если чувства предощущения обострены. Знаки... Знаки иных пространств, связанных как-то с твоим. Возможна ли двусторонняя связь? Он уверен, он знает: есть люди, ведающие туда путь. Во времена Пангеи такое было просто, обычно, обыденно, естественно. Прошли тысячи и миллионы лет, и всеобщее свойство стало уделом избранных. Таких, как царь Соломон или дервиш Рамакришна.
А теперь оно и вовсе почти потеряно. Знающий не раскроет ему тайны. Надо самому. Он в начале тропинки, ведущей туда. Но куда она его приведет? Сможет ли он возвратиться в свой мир, без которого не мыслит себя как человека?
Но ведь все равно пойдешь, уважаемый Николай Васильевич. Вот только где найти образы и понятия, чтобы обозначить и узнать незнакомое, неназванное? Из ничего не создать иной мир. Хотелось бы, чтобы он сам, иной мир, предстал перед тобой. Но для того не надо сопротивляться. Или все-таки надо?
Губернатор Хету-Звезда очень непростая фигура. Тайменев думал, что почти разобрался в нем. Теперь надо признать: не понимает он Хету. Арест... Чем можно руководствоваться в данном случае в интересах общественной безопасности? После всего, что сказано им в присутствии Тайменева и для Тайменева? Как-то не вяжется. Впрочем, прирожденные короли пользуются логикой, не всегда совпадающей с общечеловеческой... Да, и в манере мышления солидная дистанция между ними и миром, как в манере поведения и речи. Он, - над островом, а не на острове, так будет точнее.
На острове, - староста Теаве. Он же вождь племени. Он же пастор католического прихода, властитель совести. Он всегда рядом с каждым из соплеменников, ему доверяют самое тайное; он ближе к каждому, чем самый близкий родственник.
Губернатор, - далек и недоступен в силу своего величия. У него образованный острый ум, откровенно не скрывающий свое превосходство над умом массы. И это признается естественным любым из тех, кто внизу.
У Теаве ум не менее проницательный, но скрытый, до поры таящийся. Как меч в ножнах. Для чего они ему? Староста, если разглядеть хорошенько, не менее экстраординарен, чем губернатор. И последнему известно об этом.
Кто из них имеет большее влияние на внутреннюю жизнь острова? Вопрос для каждого из двоих немаловажен, власть не может захватывать пользующегося ею человека частично. Особенно, благодаря деятельности "Тангароа", в условиях дефицита реального влияния. Ведь реально староста вовсе не второй человек на острове.
