- Дмитрий Николаевич, если позволите, мое первое впечатление от Йемена. Из Аденского порта, сразу с корабля, меня без промедления доставили сюда, в Салах-эд-Дин. Аден помню как жаркий мираж, промелькнувший в окне микроавтобуса. Торговые ряды, никакой индустрии... И женщины на улицах: закутанные в черный тонкий шелк, золотые украшения на пальцах, кистях рук, в прическах. Стройные, легкие, глаза, - непередаваемой красоты. Лиц не видно. А в Салах-эд-Дине женщины носят простую грубую ткань, часто мятую и грязную. Вместо золота серебро. В городе элита, а здесь кто? И все довольны своей жизнью. Напротив, через улицу, живут арабские семьи. Если их хозяек переодеть в роскошное платье, то не отличишь от аденских дам: та же гордая отрешенность во взглядах, то же изящество...
- Я понял вас. Арабов сплачивает в единый национальный монолит очень многое. Значительно большее чем у других наций. Но сколько внутри монолита различий! - Вашков угадал невысказанные мысли Тайменева, - Верно, сразу бросается в глаза расслоение. Знатный, богатый и простой человек... Но это так естественно. Есть другие грани, более важные. Жители городов и бедуины, обитатели оазисов пустыни и плодородных сельскохозяйственных районов, - разные народы внутри одного. Различия по профессиям также имеют большое значение. Но самое главное: множество племен, живущих в пустынях, на горах, на равнинах, на морских берегах. Они независимы, их племенная гордость часто выше национально-государственной. Но, - парадокс, - подчинена общенациональной. Перед лицом остального, неарабского мира они едины. Тут можно запутаться.
- Я слышал об особенностях сознания отдельных общностей. Вот, австралийские аборигены приняли лошадей первых увиденных ими белых людей за их жен. И только на том основании, что они везли, - или несли, - на себе весь груз.
Вашков легко рассмеялся, Тайменева поразила бескровность его полных губ.
- Ну, здесь не так... А вот неотделимость эмоциональной составляющей от общего восприятия, от рассудка, от мышления вообще, имеет место. У них тут нет нашей рафинированной логики. Отсюда и поведение араба со стороны может показаться нелогичным, противоестественным. Первое время тут все для вас будет необычным. Что смогу и успею, я вам сообщу. Но главное для меня, как вы понимаете, - помочь в скорейший срок овладеть языком. В объеме, позволяющем работать.
Дмитрий Николаевич склонился над мегатрубкой. Пока он ее раскуривал, Николай Васильевич осматривался. Заклеенные наглухо окна без форточек, маленькие юркие ящерки на стенах, деревянная лестница на второй этаж, дверь входная, дверь во внутренний дворик, дверь на кухню... Камень и дерево. Опять камень и дерево... Без кондиционера и часа не продержаться. И здесь ему предстоит провести много ночей после изматывающих дней. Чем не добровольная ссылка?
Он вздохнул и спросил:
- Как называется ваша замечательная труба, исторгающая столь ароматные дымы?
- Наргиле, - на секунду подняв светлые глаза, ответил Дмитрий Николаевич, - Мой любимый инструмент. Всегда держу с собой, где бы ни находился. Привычка с молодости. Заведенная, кстати, в этих краях, в первый приезд.
- Какой же метод обучения будете на мне испытывать? - полюбопытствовал Тайменев.
Ему хотелось быстрее освоиться, снять обычную для него в новой обстановке неловкость.
- Метод? - переспросил Вашков, откровенно наслаждаясь процессом курения, - Пожалуй, не будет метода. Не будет ни гипноза, ни аутотренинга, ничего. Только практика. Завтра вы все поймете. А пока - самое общее представление о предмете обоюдного интереса. На овладение письмом необходимо много месяцев. Потому не будем и стараться.
- Неужели арабский сложнее, например, испанского?
- Никакого сравнения. Достаточен единственный пример: одна и та же буква пишется по-разному в зависимости от того, где она стоит, - в начале, середине или конце слова. Рукопись и печать, - те совсем непохожи. А чего стоит различие в обращении к мужчине или женщине в письме и в произнесении одних и тех же слов! Далее: кроме двух основных диалектов в арабском мире, в Йемене масса местных. И еще, и еще...
Они просидели до полуночи. Говорил, правда, в основном Вашков, озвучив целую лекцию-введение в практику арабского языка. Тайменев изредка задавал вопросы, переспрашивал. К завершению беседы Николай был очарован Дмитрием Николаевичем и счел, что Пол сделал ему неоценимый подарок. На самом деле, лучшего учителя представить было нельзя.
Глубоким вечером в конце апреля Вашков и Тайменев пришвартовали лодку к причалу у соседнего Салах-эд-Дину селения Фукум, вручили с благодарностью ключи от замка цепи хозяину лодки, рыбаку лет сорока. Вечерние ночи считались местными жителями прохладными, и рыбак оделся очень тепло, в шерстяные юбку и рубашку. Очередное занятие прошло в море и, теперь, по установившейся традиции, Вашков "внедрял ученика в социум", в свободный диалог с населением Фукума.
