Остров Пасхи, - другое дело. Было непонятно, но интересно, нечто в глубине души само тянуло его в небывалое. Теперь же он сознательно сует голову в пасть невидимого и неведомого. Возврата, похоже, на самом деле не будет, не предвидится, сделано столько серьезных, необратимых шагов.
Все-таки хорошо, что Пол нашел для него час, потратив для того день. Как хочется посидеть с ним и с Хету за одним столом. И чтобы Хилария где-то рядом... Надо же, увидел раз, а не забыть. Прозрачное розовое облачко, а в нем...
Николай усилием воли прервал уводящие в ностальгию размышления-воспоминания и направился к указанному Полом коттеджу, в котором расположился его учитель арабского языка.
Первые две недели пролетели как один день. Вначале ныло и стонало все тело от беспощадности Скифа. Постепенно он втянулся в жесткий график и начал ощущать удовлетворение собой. Даже строгий Скиф отметил продвижение. По-настоящему сблизился только с Дмитрием Николаевичем Вашковым, знатоком арабской культуры. Остальные учителя-тренеры отличались предельной деловитостью, не теряли ни секунды драгоценного времени, делая из Тайменева профессионала каждый в своем.
Дмитрий Николаевич предупредил сразу: араба из Тайменева создавать не собирается, но понимать и говорить без переводчика научит. Занимались они, как утверждал Вашков, по методике древнегреческих перипатетиков, гуляя вдвоем по берегу, поднимаясь на ближнюю гору, пару раз арендовали у местных рыбаков лодку. Современные методы с использованием аудио и видеоаппаратуры Дмитрий Николаевич не признавал.
Частенько забрасывали удочки с прибрежных камней. Ловилась в основном скумбрия. Крупная, серебристо-темная, она шла косяками вдоль берега. И жалобно пищала, когда снимали с крючка. Николай никак не мог привыкнуть к рыбьему писку, всякий раз вспоминалась пушкинская золотая рыбка...
- ...Вы новичок в стране, Николай Васильевич, - в первый же вечер сказал Вашков, - Я же здесь бывал неоднократно и подолгу. Так что позвольте на правах старожила служить вам гидом, экскурсоводом, старшим многоопытным товарищем. Вас научат многим умениям. Они безусловно нужны, но без умения жить здесь они ничего не будут стоить. Умение жить начинается с умения найти общий язык с людьми. Конкретную методику освоения языка определим завтра, после первого урока. Надо же мне узнать ваши возможности и соотнести их с уровнем собственного профессионализма. Надеюсь, такой подход для вас не обиден?
- Нет, нисколько, - отвечал Николай, рассматривая полное и бледное, не принимающее загара лицо преподавателя, - Правда, у меня есть опыт в изучении некоторых иностранных языков...
- Забудьте ваш опыт. Арабский, - язык неординарный, в некотором смысле он праматерь земных языков. Если и не всех, то большинства. Нам с вами повезло, будем жить в Салах-эд-Дине. На мой взгляд, здесь лучшее место на здешнем юге для успешной работы. Еще будете вспоминать эти дни хорошим словом. Задавайте мне вопросы без стеснения! Побольше вопросов обо всем, что вам интересно.
- Тогда первый, - сказал Николай, - Салах-эд-Дин, - название похоже на имя?
- Абсолютно точно, имя человека из двенадцатого века. Он покоится в Дамаске. Возглавлял борьбу с ордами крестоносцев.
- Не совсем уверен, но думаю, что у арабов прошлое присутствует рядом с сегодняшним днем. Не как у нас... У нас временные пласты склеиваются идеологической потребностью.
Вашков молчал, разжигая курительное устройство, назвать которое трубкой Тайменев не осмелился. К среднего размера пустому кокосовому ореху сверху присоединена деревянная трубка: получилось просто и размерно, величественно и практично. Они сидели в холле первого этажа коттеджа в мягких креслах за низким столиком. На каменных побеленных стенах висели цветные репродукции неизвестных картин и чучела обитателей моря, покрытые прозрачным лаком. Работал кондиционер, нагнетая мягкую прохладу. Наконец из отверстия в орехе и изо рта Вашкова повалил ароматный дым.
- Удачное замечание. Весьма удачное. Не всякий из европейцев понимает это и после многих месяцев жизни в Аравии. Внутренний мир арабов понять до полной ясности невозможно. К памяти предков они относятся трепетно. Вы правы, у них прошлое, - и собственное, и общенациональное, - не разделяется с настоящим. Я бы сказал, у них нет осознания меняющегося времени как основы самоориентации. Это у нас река времени все приносит и все уносит. А у них она, - лишь зыбкая вершина некоей текущей жизненной субстанции, основанием покоящейся на заданных в человеческом изначалье вечных истинах. А истины эти были известны именно предкам.
