На берегу из бревен собирали плоты. Василий, Петр и Ванька, как умели, с подсказками мужика, работавшего раньше на лесосплаве, связали бревна между собой. Каждая стена дома превратилась в плот. Ива и Пелагея тоже помогали – строили из досок шалаши на плотах, таскали кирпичи, грузили вещи, устраивали в клетках кур. Марья сидела с младшими. Она все порывалась сменить Пелагею, но старуха только отмахивалась.
– Да она двух моих сыновей стоит! – посмеивался Дубов-старший. – Чудо, а не работница!
Накануне сплава Марью с близнецами и Костиком отправили в Рыбинск на теплоходе, остальные должны были плыть на соединенных вместе плотах.
– Скоро встретимся! – Иванна на прощание потрепала брата за щеку.
Костик молчал. Стойкий оловянный солдатик. Он и раньше был скуп на слова, а последнее время говорил совсем редко и односложно.
Иванна обняла его и прошептала на ухо:
– Я тебя не брошу, так и знай!
Она отстранилась, огляделась по сторонам, сунула руку в карман и достала привеску. Надела оберег на брата, спрятав под шарф.
– Вернешь потом, когда снова увидимся.
Костик прижал красную, всю в цыпках, ручонку к шарфу, к месту, где спряталась привеска, слабо улыбнулся и кивнул.
День был ясным и даже теплым. Насколько, конечно, может быть тепло в октябре. Но к вечеру набежали тучи и зарядил дождь.
В одном шалаше устроились Петр, Ива и Пелагея, во втором, на другом плоту, прятались от непогоды Дубов-старший, Ванька и паренек из Волгостроя.
Пелагея хмурилась:
– Чего это полило? Не собиралось ведь.
– Да ладно вам, – отмахнулся Петр, – осень же, положено.
Ива с тревогой посмотрела на бабушку. Неужели дождь тоже из-за этого проклятущего графина? Теперь ей постоянно мерещились беды и не удавалось бодро смотреть в будущее. Ведь черти за графин отомстят…
Петр, накрывшись с головой одеялом, вскоре захрапел. Последняя неделя выдалась настолько тяжелой, что сон в холодном шалаше на влажной соломе был желанным отдыхом. Пелагея тоже дремала. Ива же, сгорбившись, сидела и ковыряла воспаленную болячку на пальце. В темноте шалаша пахло прелой одеждой и немытым телом. Иве вспомнилось, как мама когда-то строила для нее и совсем еще мелкого Костика убежище из одеял. Дощатый шалаш выселенцев казался жуткой пародией на одеяльный домик детства. И это уже не было игрой.
Ива чуть отодвинула в сторону дверь от дома, которая теперь закрывала вход в шалаш.
Ванька на соседнем плоту с керосиновой лампой проверял клетки с курами. Даже на расстоянии Ива невольно отметила, что его круглое лицо за последнее время осунулось, черты заострились. Он глянул на Иву, коротко кивнул, а потом повесил фонарь на длинную жердь и скрылся в шалаше.
Иве казалось, что в последнее время Ванька избегает ее. А еще он изменился не только внешне. Исчез нахальный хулиган. Ванька повзрослел. Трудился теперь не хуже, чем когда-то шалил. На него можно было положиться. Все это с трудом укладывалось в голове. Иванна привыкла фыркать на соседа, который не скрывал, что она ему нравится.
Зря она так расстроилась, когда узнала, что они переезжают с Дубовыми. Бабушка-то права оказалась. Без Дубовых им бы тяжело пришлось. А ведь это она своими слезами вынудила Пелагею помочь Мишке.
Мишка… Он был противоположностью Ваньки. С тихой улыбкой. Вечно смущался от ее взгляда. Говорил всегда с увертками, боясь задеть. Он был рассудительным и заботливым, но…
Не вернул графин. Не попрощался.
Возможно, были причины. Вдруг Мишка лежал в лихорадке, заразился от нее? Или случилось что-то пострашнее…
Да нет же, соседка сказала, что Лебедевы уехали с вещами в Рыбинск. Все у них хорошо.
И она, Ива, на разобранном доме тоже плывет в Рыбинск. Значит, они еще встретятся. Непременно…
Ведь он видел в ней не только внучку ведьмы? Которая может помочь их семейному горю.
Не узнать.
Мысли жужжали в голове Ивы. Девочка выбралась из шалаша, чтобы немного проветриться.
– Куда? – сразу подняла голову Пелагея.
– По нужде. Сейчас вернусь.
– Не задерживайся, – строго приказала бабушка.
– Да, да, хорошо!
Иванна зашла за шалаш, мелкий дождик колол иголками, словно она лезла на елку. Ива поглядела на сложенные кирпичи – сесть бы на них, подумать в тишине на свежем воздухе, но все кругом было мокрым.
Темная вода лизала бревна их дома, превратившегося из убежища в транспорт.
Ива встряхнулась и собралась обратно в шалаш, но тут уловила странный плеск. Девочка замерла, прислушиваясь к непонятным звукам, доносящимся из воды. Они походили на тяжкие вздохи. Будто под плотом что-то плавало. Большое животное?
Разве в Волге водятся такие чудища? Ива невольно вспомнила о гигантских сомах, топивших уток, собак и даже телят. Рассказывали, будто в желудке одного черного, заросшего водорослями исполина нашли мужской ботинок и несколько откушенных пальцев, а в брюхе другого обнаружили проглоченную целиком маленькую девочку! Не зря же этих жутких рыбин кличут чертовыми лошадьми. У сома на спине еще такой небольшой плавничок есть, словно специально, чтобы бес за него держался… Или за длинные усы.
