Ива мигом вспотела, несмотря на промозглый холод. Она вглядывалась в черные волны, но темнота и бьющий по глазам дождь не давали ничего увидеть.
Надо разбудить Петра.
– Эй вы, там! Слышите? – Ива ударила кулаком по доскам шалаша.
Вдруг плот резко толкнуло, словно подводное существо тоже решило стукнуть гигантским кулаком. Ива упала, и неожиданная волна потянула ее в реку.
Ледяная вода схватила в тиски, казалось, стала вязкой. Ива пыталась раздвинуть ее руками, вынырнуть, а вокруг в гирляндах из пузырей мелькали какие-то тени, касались ее, будто трогали ладошками. К то-то потянул ее за ноги. Ива толкалась, отбивалась, но длинные руки развернули ее, и девочка в мутной воде четко увидела злые искрящиеся глаза – один золотой, а другой синий. Вокруг лохматились то ли водоросли, то ли зеленые волосы. Они окружили Иванну, лезли в лицо, в разинутый рот.
И тут Ива поняла, что больше не дышит – не делает вдох, не выдыхает. Как это так? Ведь невозможно же!
В голове зазвенела пустота, словно все мысли вымыло речной водой. Блестящие разноцветные глаза приблизились, а потом поднялись выше. Существо прикоснулось ледяными губами к ее лбу, и неожиданно Ива поняла, что ей больше не холодно.
Дождь прекратился, высыпали остро-яркие звезды, видные даже через толщу воды.
Черный плот, словно туча, проплыл над головой Иванны.
Девочки вернулись на Сенную площадь, до этого, правда, заскочив к чайной и повесив на место фонарь. Дара настояла.
Небо на горизонте начинало светлеть. Как быстро, однако, прошла эта необыкновенная ночь! Дара невольно улыбнулась, вспомнив, как испугалась сначала, узнав, что приплывший дом заруцкой ведьмы перенес ее в Мологу. А с рассветом он, словно первый рейсовый автобус, собирался обратно в Рыбинск, и ей вроде как тоже было пора.
Ива остановилась и повернулась к Даре. Кажется, наступила минута, которую ей так хотелось оттянуть. Время прощаться.
Но Иванна молчала.
И вдруг Дара увидела, как позади дома с неба падает прозрачная девочка, будто еще одна подёнка прожила свой крылатый день, единственный, но такой запоминающийся и неповторимый.
Падала девочка изогнувшись, словно случайно бултыхнулась в воду золотисто-рыжие волосы, стремясь обратно в небо, закрывали лицо. Но Дара поняла, что это Иванна. Догадалась и по цвету волос, и по тонкой фигурке, и по выражению лица той Ивы, что стояла рядом с ней. Доманя серьезно смотрела на Дару, и в глазах ее больше не плясало веселье. Они были пасмурными, темными, и зеленая радужка почти сливалась с черным зрачком.
– Утонула, – кивнула она, не глядя на свою прозрачную копию. – Упала с плота, и ее похитили водяные. Увезли на соме – чертовой лошади – в подводную яму и спрятали среди бревен, затонувших при лесосплаве. Так, что даже Пелагея ничего не смогла сделать, тем более без своих помощников-бесов. А через несколько лет, когда плотину достроили, заперли паводок и наполнили водохранилище, Рыбинское море поглотило часть реки, и
Дара отметила, что Ива говорила о той полупрозрачной девочке в третьем лице. Кажется, доманя уже не ощущала связи со своей утонувшей оболочкой. Но эта мысль тут же пропала, словно новогодний шар обернули ватой и убрали в коробку. Да, казалось, вся голова Дары сейчас была набита ватой. История утонувшей девочки даже не взволновала ее.
Почему? Это же Ива. Иванна. Доманя. Ее подруга.
Дара от души зевнула, прикрывая рот ладонью. Кажется, насыщенная впечатлениями ночь отняла все силы, глаза слипались. Она опустила голову и потерла лицо руками, пытаясь взбодриться. Нехорошо сейчас зевать, ведь, наверное, это ее последние минуты с Иванной. Нужно собраться.
Под ногой что-то хрустнуло. Дара пригляделась и обнаружила, что брусчатка исчезла. Ее сменили битый кирпич в зеленой пленке водорослей, щепки, крошево речных ракушек, рыбьи кости, потрепанные перья чаек. И стекло. Желтовато-прозрачные осколки, обкатанные водой, напоминали леденцы. Словно когда-то давно здесь разбили стаканы. Или графины.
Кладбище графинов.
– Последняя ночь. Свобода от договора, – сказала Иванна.
Падающая с неба девочка коснулась ногой крыши деревянной пожарной каланчи, и строение тоже стало прозрачным, будто его небрежно стерли ластиком.
Город исчезал, таял. Дара сжала в кулаке ткань платка. Тот все еще обнимал ее плечи, но уже не спасал мираж, который распадался на капельки, растекался, словно упавшее на асфальт мороженое.
Иванна тоже сейчас исчезнет? Дарина вцепилась взглядом в доманю, стараясь сохранить в памяти эту улыбку и зеленые глаза, каждый светло-рыжий волосок, выбившийся из баранок кос, каждую золотистую веснушку. У нее снова возникло чувство, что они уже где-то встречались. Но неужели сейчас – это последний раз?
Мимо прошла, мазнув пушистым хвостом по ноге Дары, рыжая Коргоруша. Она уходила туда, где растворилась, коснувшись земли, девочка, похожая на сухой кокон вылупившейся бабочки.
– Не знаю, что ждет меня дальше… – проговорила Иванна, кротко глядя на Дару. – Но ты ведь останешься со мной?
