Выглянувший в прихожую Йен переменился в лице, увидев меня.
– Что случилось?
Саквояж со всеми моими вещами упал у порога, а я бросилась к нему. Схватила за руку, молча потянула за собой в одну из пустующих комнат. Квартира эта была большой и просторной, и если левая ее часть представляла собой анфиладу из трех комнат, то правая оказалась коротким коридором с тремя одинаковыми дверьми. В этом крыле предполагалось разместить спальни.
Втолкнув Йена в ближайшую комнату и захлопнув за нами дверь, я медленно опустилась на пол, не выпуская его руки. Ноги больше не держали.
Меня била крупная дрожь и я не знала как это прекратить. Впервые мне было настолько страшно. После смерти родителей я делала все возможное, чтобы контролировать свою жизнь самостоятельно. И сейчас, когда появилась вероятность, что моя воля больше мне не принадлежит, я не могла с этим справиться.
Йен присел рядом со мной. Взял мое лицо в ладони.
Он выглядел напуганным.
Мне потребовались все силы, чтобы объяснить, что мне нужно.
Страшнее всего было даже не то, что магистр мог что-то внушить, куда мучительнее оказалось понимать, что я даже не представляю, что он мог бы вложить мне в голову. Так легко и непринужденно, как проделал это когда-то с Келом, или с командором, прямо у меня на глазах. С Лиссой. С мистрис и ее мужем…
Меня всю передернуло от омерзения.
Йен, державший меня за руку и хмурившийся с закрытыми глазами, мягко попросил:
– Не сжимайся так, Шани. Ты меня не пускаешь. Я не так хорош в ментальной магии, мне нужна твоя помощь.
После еще нескольких мгновений бесплодных попыток, он сел удобнее, привалившись спиной к двери и потянул меня к себе.
Объятия Йена оказались успокаивающе прохладными и крепкими. Это позволило справиться с нервным напряжением и немного расслабиться. Достаточно для того, чтобы Йен смог проверить мое сознание.
– Ничего нет, – через несколько минут, наконец, произнес он. – Магистр ничего не сделал.
Я не смогла поверить в это сразу. Заставила Йена еще раз все проверить. Его ответ не изменился, и у меня, наконец, получилось полностью расслабиться. Только сейчас я поняла, насколько была напряжена все это время.
Йен нервно хохотнул, почувствовав как я размякла в его руках.
– Никогда не видел тебя настолько напуганной. – признался он.
У меня не было сил что-то ему ответить. Или попытаться объяснить.
Посидев недолго в тишине и убедившись, что я не планирую подниматься, Йен позвал:
– Шани, – он гладил меня по голове как маленькую, осторожно и ласково перебирая пряди. Это успокаивало и усыпляло, – расскажешь, что произошло?
Мне не хотелось говорить, но проскользнувшее в голосе Йена беспокойство, заставляло мучительно желать поскорее объясниться. Чтобы он ничего себе не надумал и не начал волноваться.
Из нас двоих паниковать должна была только я. Потому что старше и несу за него ответственность. За него, и за Кела. Чтобы эти двое там себе не думали.
Я не могла их отпустить, потому что кроме них у меня ничего не было. Не могла, даже понимая всю эгоистичность своих желаний. Шесть лет я не знала, как живет Йен, и это не давало мне покоя. И я не хотела, чтобы это ощущение неосведомленности, неопределенности и неистощимого ощущения собственного бессилия, вновь вернулось.
– Шани?
Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять с чего лучше начать.
– Я не должна была соглашаться на его предложение подвести меня до пекарни, – произнесла я. Йен слушал молча. Не перебивал. Не поторапливал. И когда я закончила рассказ, с минуту сидел задумчиво глядя в стену напротив.
Квартира эта была не обставлена, но паркет и обои приглушенных, пыльных цветов, по современной моде украшенные мелкими изображениями полевых трав, имелись в каждой комнате.
– Как я уже говорил, ментальная магия довольно хрупка. Любую установку можно сломать, если задаться такой целью. Стоит только попавшему под воздействие человеку что-то заподозрить, он уже сможет противиться чужому влиянию. Если его воля достаточно сильна, выйти из-под контроля получится быстрее и проще. Поэтому, ментальные маги подсаживают свой приказ незаметно, чтобы жертва ничего не поняла. Поэтому же установки, внушаемые работникам дворца и гвардейцам, подпитывают извне.
Теперь становилось понятно, почему открытые высказывания против решений императора, или сомнения в правильности его указов не поощрялись. Все это походило на один большой, нелепый и разрушительный замкнутый круг.
– То есть, даже если магистр что-то внушит мне, я смогу с этим справиться?
– Вне всякого сомнения.
– Но… это значит, что и остальные смогут?
– Если поймут что что-то не так. – кивнул Йен. – Процесс это не быстрый. И, не буду лгать, приказ, вложенный в человека и вызревавший долгие годы, уничтожить будет почти невозможно, но любое более свежее воздействие сломать не так уж сложно.
Я совсем успокоилась.
– Шани? – в дверь робко поскреблись. – У вас все хорошо? Йенни?
– Еще раз так меня назовешь, скормлю тебе огромную миску жареного перца. – раздраженно пригрозил Йен.