Йен предупреждал, что ментальная магия – тонкое искусство. А человеческое сознание сложно контролировать. И никто не сможет предугадать, как именно оно отреагирует на раздражитель. Но что-то подсказывало, что самой распространенной будет самая простая реакция – уничтожить возможную опасность. Как это попытался сделать Кел.
– Чтобы отыскать диверсантов, нам придется раскрыть схему, по которой альсы проникали в империю. И тогда пострадают не только виновные. Альсы, которых внедрили в человеческое общество для торговли, или каких-либо иных деловых отношений с империей, будут уничтожены. Как и попавшие под подозрение люди. Начнется полномасштабная зачистка. Люди и альсы будут отдавать свои жизни во имя безопасности империи. И никто, даже магистр, со всеми его талантами, не сможет это контролировать.
Йен не пытался меня щадить, когда открывал глаза на безвыходность нашего положения.
– Но справимся ли мы?
Почти неделя нам потребовалась, чтобы найти всего одного альса. Который, ко всему прочему, оказался не причастен к заговору.
– Что за упаднический настрой, Шани? – удивился Йен.
– Просто… – Мне было стыдно за то, что я сейчас чувствовала. И мне очень хотелось выговориться. – Обещай, что не будешь смеяться.
– Когда я над тобой смеялся? – оскорбился он.
Его возмущение было справедливым. Ни раньше, ни сейчас, Йен ни делал ничего, что могло бы заставить меня чувствовать себя глупой или нелепой.
– Еще вчера все было хорошо. Да, впереди маячит угроза пробуждения забытых богов, но у нас все как будто было под контролем. Ты вернулся, Кел освободился от ментального воздействия… И в пекарне дела шли только в гору. Но сегодня я снова начала задумываться о том, что в любой момент могу все это потерять. – мой голос дрогнул. Когда магистр так просто превратил работников пекарни в послушных кукол, до меня наконец дошло – ничто на самом деле не под контролем. От меня почти ничего не зависит. Я снова могу лишь смотреть и ждать, что будет дальше. – Все так часто рушилось. У меня больше не получается верить в счастливое будущее. Иногда…
Я осеклась. Мы с Келом никогда не говорили о таком. Я не хотела его пугать. Не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Но Йен сидел рядом со мной и так внимательно слушал. И я призналась, ощущая одновременно облегчение и стыд:
– Иногда мне просто хочется умереть, чтобы все это прекратилось. Я так устала начинать жизнь заново.
Когда погибли родители, я отчаянно боролась, и все действительно стало налаживать. Но потом случился набег альсов и наша жизнь вновь была разрушена, а Йен пропал. Когда же он вернулся, счастье было недолгим. Известие о планируемом пробуждение забытых богов пошатнуло мой мир, но он устоял. У меня все еще были Кел, Йен и пекарня. Но сегодня я лишилась пекарни.
И все снова начало рушиться.
– Должно быть, это очень тяжело. И мне жаль, что тебе приходилось справляться с этим в одиночку. – произнес Йен, спустя несколько мучительных секунд. Осторожно, медленно, старательно подбирая слова. – Только хочу напомнить: умереть никогда не поздно, Шани. Но если ты умрешь, сколько замечательных вещей можешь пропустить. У тебя есть я, и Кел. И, уж не знаю, насчет любителя дисциплины и безвкусной формы городской стражи, но я сделаю все, чтобы твоя жизнь была скучной и безопасной.
На глаза навернулись слезы. В последнее время я стала слишком чувствительной. Не к добру это.
– Прости…
Я хотела извиниться за то, что вывалила на него все свои скопившиеся переживания. Должно быть, заставила его чувствовать себя неловко. Да еще вынудила сказать такое.
Но Йен перебил меня неожиданно зло.
– За что ты извиняешься? – спросил он. Я не видела его лица, но была уверенна, что сейчас он хмурится. – Не стыдно быть слабой, Шани. И не стыдно просить помощи или поддержки у близких. Если тебе понадобиться, чтобы тебя выслушали, утешили или развеселили, ты всегда можешь прийти ко мне. Хорошо?
Я кивнула.
Это было так странно. Жизнь Йена была куда труднее моей. Он сталкивался с жестокостью и равнодушием, вынужден был многое пережить, а сейчас сидел и успокаивал меня.
– Спасибо.
Он повеселел. Откинулся на подушки.
– Вот это мне нравится куда больше. Если ты мне благодарна, разрешишь переночевать с тобой?
Отказать ему я не смогла.
– Уйдешь на рассвете. – велела я, пока счастливый Йен быстро устраивался на постели. – Чтобы тебя никто не увидел.
Он горячо заверил, что так и сделает, но когда я проснулась в прозрачных, рассветных сумерках, Йен все так же лежал рядом, уткнувшись лбом в мое плечо.
Я ощущала, как еще жесткие волосы покалывают щеку и шею, и теплое дыхание на коже… и совсем не чувствовала руку, на которой он лежал.
Попытка высвободиться провалилась. Йен недовольно заворчал, ухватился за меня и, для надежности, закинул ногу.
– Еще пять минут, Шани… – невнятно пробормотал он.
Если бы я не помнила, какой жалкой была ночью и что говорила, уже самозабвенно ворчала бы, выпихивая Йена из постели. Но я помнила и мне было стыдно даже смотреть на него.