– Не перебивай, пожалуйста. – тихо попросила он, глядя себе под ноги. Чуть не налетев на девушку, засмотревшуюся на шляпки, выставленные на витрине, Йен пробормотал слова извинения, и, приобняв меня за плечи, увлек на короткую, полутемную и узкую улицу. Здесь витрины не подсвечивались искусственным светом, а двери были закрыты. – Я не знаю, как доказать тебе, что мои намерения серьезны. Что я не шучу, не ошибаюсь, и не обманываю себя. Я не глупый.
– Я никогда не считала тебя глупым. – едва слышно возмутилась я. Очень хотела высказаться, но Йен просил не перебивать.
Он услышал мое бормотание. И никак на него не отреагировал.
– А еще, я отлично понимаю себя, и знаю, в чем именно нуждаюсь. И, прошу, пока просто поверь мне, Шани. Потому что сейчас я понятия не имею, как доказать тебе серьезность своих намерений… Но когда-нибудь обязательно найду способ. Я действительно нуждаюсь в тебе. Я смог пережить эти шесть лет, потому что верил, что еще встречусь с тобой. И с Келом, конечно, тоже. Но не о нем я вспоминал, когда больше не оставалось сил держаться. Ты спасла меня не только там, на той скамейке в сквере. Ты спасала меня все эти годы. Благодаря тебе я стал достаточно сильным, и только благодаря тебе этот дурацкий город, и вся человеческая империя уцелеет. Потому что, если бы не было тебя, сейчас я бы не занимался всеми этими глупостями по спасению человечества. Вовсе нет. Я бы затаился, в ожидании зимнего солнцестояния. И, в назначенный день, пробудил сердце бога.
Я не могла поднять глаза. Не могла посмотреть на Йена. Никогда раньше мне не было так неловко и тяжело рядом с ним.
– Это нездоровая…
– И что? – сухо спросил он. – Разве я когда-то говорил, что нормальный? Даже если это нездоровая привязанность, или одержимость, или что-то еще… Если это ты, меня все устраивает.
Я не знала, как на это следует реагировать. Меня душил смех, он рождался где-то внутри, полузадушенный и нервный, и я не стала его сдерживать.
– Шани?
Встревоженный голос Йена развеселил меня только больше. Качнувшись вперед, я уткнулась лбом ему в грудь, чтобы он даже не пытался заглянуть мне в лицо.
– Я знала, что у меня большие проблемы с головой, – почти прошептала я, срывающимся голосом, – но и не подозревала, что с тобой дела обстоят еще хуже.
Йен весело хмыкнул, поглаживая меня по волосам. Он не пытался меня успокоить, не мешал мне, терпеливо дожидаясь, когда я успокоюсь сама. И ничего не сказал, когда смех затих, а я так и осталась стоять, прижимаясь к нему. Йен просто продолжил перебирать мои волосы, все больше разваливая аккуратный пучок.
– Я запуталась и совершенно ничего не понимаю.
– Тогда, почему бы нам не разобраться во всем вместе? – предложил Йен. Настроен он был оптимистично.
– Надеюсь, хотя бы Кел будет нормальный. – пробормотала я, осторожно обнимая Йена в ответ. Он замер, когда мои руки коснулись его талии. Кажется, даже не дышал несколько мгновений от удивления.
– Ну кто-то же должен. – согласился Йен. – Значит, придется ему.
Несколько минут я просто стояла, закрыв глаза и прислушиваясь к стуку сердца, размеренно и ровно бьющемуся под моей щекой. И отстранилась только когда поняла, что расслабилась слишком сильно и начинаю засыпать.
– А теперь, – сказал довольный Йен. Он выглядел так, словно я пообещала исполнить самое главное его желание, – пора тебя накормить.
Впервые я увидела этого ребенка ранней весной, на скамейке в маленьком сквере. Он часто сидел там, болезненно худой, вечно побитый, с диковатыми глазами на бледном, осунувшемся лице. Тогда наши с Келэном родители только умерли, я с трудом нашла работу в пекарне, чтобы содержать себя и одиннадцатилетнего брата.
Мелкую девчушку, которой еще и пятнадцати не исполнилось, никто не хотел брать на работу. Мне повезло попасться на глаза жалостливой госпоже Джазе. Она согласилась меня нанять и даже назначила неплохое жалование. Недостаточное, чтобы не думать о деньгах, каждый день, но куда выше, чем следовало бы. И разрешала после закрытия пекарни, забирать с собой несколько непроданных булочек.
Именно с булочек госпожи Джазе наше знакомство и началось. Я всегда брала одну лишнюю, для него. И предусмотрительно оставляла ее на краю скамейки. Когда в первый раз попыталась отдать булочку в руки, получила головой в живот. Мне было больно и обидно, а мальчишка просто сбежал.
После того случая я стала осторожнее и оставляла выпечку на безопасном расстоянии. А потом, спрятавшись за поворотом, следила, чтобы он точно ее взял.
Сколько бы не думала об этом позже, не могла понять, зачем вообще связалась с этим ребенком. У меня в жизни и без него было много проблем.
Тогда же я о таком не думала и просто подкармливала его по мере возможностей.
Летом мальчик впервые меня поблагодарил.
А ближе к концу осени я узнала, почему же он так часто сидит на самой крайней скамье в сквере и бездумно смотрит на фонтан, который на моей памяти не работал ни разу.