Случилось это утром, когда я раскладывала в витрине первую партию свежей, ароматной выпечки. Госпожа Джазе сидела у большого светлого окна и вязала. На маленьком, круглом столике перед ней лежало несколько мотков пряжи веселых расцветок.
Ее пекарня казалась мне сказочной. Теплая, уютная, полная вкусных ароматов, собранная из дерева и мягкой тканевой отделки, напоминавшей о темном шоколаде. Мне нравилось здесь работать, но не только из-за обстановки.
Госпожа Джазе была общительной женщиной, у нее было много знакомых и подруг. И все сплетни нашего небольшого, приграничного города стекались в ее пекарню.
Дверь открылась неслышно. Госпожа не любила дверные колокольчики и никогда ими не пользовалась.
В пекарню, с брезгливым видом закрывая зонт, проскользнула женщина средних лет. Тонкая и высокая, в тугом костюме, подчеркивавшем ее болезненную худобу, она равнодушным взглядом скользнула по витринам и обратилась ко мне в своей привычной, чуть снисходительной манере:
– Мне как обычно, душечка.
Каждую неделю по выходным госпожа Нейтлэсс приходила сюда и заказывала одну песочную корзинку с малиной.
– Шана, дорогая, завари нам чаю. – попросила госпожа Джазе.
Пришло время их еженедельной, долгой беседе, за которую они должны были успеть обсудить все сплетни последних семи дней.
Я надеялась, что сегодня наконец узнаю, сшила ли себе платье мечты главная модница нашего города, и рассказал ли кто-нибудь швее с соседней улицы, что ее муж изменяет ей с молоденькой учительницей.
Но беседа их началась с того, о чем я не хотела бы слышать.
– Росса ведь три дня назад стража забрала. – с хорошо отмеренным осуждением в голосе, произнесла госпожа Найтлэсс, пододвинув к себе блюдце с песочной корзинкой. – Снова побил мальчонку. Да так сильно, что бедолага и ходить не может.
Госпожа Джазе нахмурилась, пытаясь вспомнить о ком идет речь. Ее не интересовали разговоры о всякого рода насилии, поэтому она мало что знала о тех, кто обычно становился главными героями подобных сплетен.
Заметив, недоумение собеседницы, госпожа Нэйтлэсс выразительно произнесла.
– Ну тот ребенок. С глазами.
Расставив на столике перед ними чашки и налив чаю, я планировала скрыться на кухне. Истории о домашнем насилии всегда пугали меня. Было в них что-то безнадежное и по-особенному отвратительно-страшное. Но услышав о мальчике со странными глазами, я вернулась за прилавок и затаилась.
Мальчика на скамейке я не видела уже три дня. И глаза у него были необычные. Слишком светлые и дикие. Нечеловеческие. У меня были причины подозревать, что говорят сейчас о нем.
– А что мать? – спросила госпожа Джазе.
– А то ты не помнишь, как она его в младенчестве чуть не утопила. – отмахнулась госпожа Нэйтлэсс и пораженно уставилась на собеседницу, когда та подтвердила, что действительно не помнит. – Ну… может, ты тогда и слушать меня не захотела.
Госпожа Джазе, если верить пекарю, в прошлом, очень тяжело переносила все плохие слухи, связанные с детьми. Была слишком впечатлительна.
– Мальчонка же и не человек вовсе. Поговаривают, его мать заезжему альскому торговцу отдалась за отрез ткани. Слухи-слухами, но все видели, как она себе дорогое платье сшила, а позже и разродилась. Потом еще пыталась всех уверить, что ребенка ей подменили, но повитуха говорила, что именно этого младенца из ее гнилой утробы и вытащила.
Госпожа Нэйтлэсс осуждающе покачала головой.
О том, как после этого родная мать попыталась утопить ребенка, но испугалась последствий и передумала, слушать было тяжело. Как и об эмоциональной реакции ее мужа, вернувшегося с продолжительных заработков, и увидевшего ребенка, не похожего ни на него, ни на жену.
Мне было стыдно вспоминать, как я раздражалась из-за поведения этого мальчика. Как меня злили и обижали его настороженные взгляды и попытки сбежать. Я ведь не желала ему зла…
Но откуда бы он мог об этом знать?
К тому моменту, как чай был допит и госпожа Нэйтлэсс покинула пекарню, легкий осенний дождь закончился, и солнце выглянуло из-за туч. Но на душе у меня весь день было гадко и неспокойно.
Вечером, когда я возвращалась домой из пекарни, на дальней скамейке в сквере сидела парочка. И это отчего-то показалось мне очень неправильным.
Я не знала сколько правды было в рассказе госпожи Нэйтлэсс, но если мальчика действительно оставили в доме лишь для того, чтобы он помогал по хозяйству, да еще и злость на нем срывали, его положение было куда страшнее и безвыходнее моего.
Пусть я потеряла родителей, но у меня остался брат. Мы были друг у друга и заботились друг о друге. А у того ребенка не было никого.
❂❂❂
Я промучилась четыре дня в мыслях и сомнениях, пока не приняла единственное верное для меня решение.
В солнечный, но уже по-осеннему прохладный день, я отпросилась с работы пораньше и отправилась воплощать свой план в жизнь. Для начала проверила скамейку, но она все еще была пуста.
Потом отправилась исследовать улицы поблизости. Я не сомневалась, что мальчик жил где-то рядом со сквером. Едва ли он смог бы убегать из дома куда-то очень далеко, чтобы побыть в тишине.