Приручи ветер полностью

Остроносый смотрел, не отрываясь. Мелькали спицы, всё быстрее и быстрее. От центра круга к ободу колеса катились насекомые, превращаясь в ящериц, птиц, животных и, наконец, в людей. И эти люди, срываясь с окружности, пропадали в жёлтом песке, словно тонули в нём. И тут же, от края окружности, возникали те же метаморфозы. Так же, вдоль спиц, только уже к центру, двигались насекомые, ящерицы, птицы и, наконец, люди – в самый центр круга, прямо под ноги оловянного солдата.

«Всё есть Будда. И есть много путей, чтобы покинуть Колесо Сансары, но каждый прикован только к одной спице и не в состоянии постичь того, что происходит рядом… Только выйдя за пределы, можно осознать целое и понять тех, кто двигался по соседней спице. Но пока мы здесь, мы не узнаем, что находится за пределами Колеса», – кто произнёс эти слова, возможно, сам путешественник. Скорее всего, он всего лишь вспомнил строчку из какого-нибудь трактата, но так по-новому звучала она в тот момент.

Внезапно стало понятно, что никакого вращения нет. Остроносый смотрел на нарисованный круг, при этом был он вовсе не таким идеальным, как казалось недавно. И надо было иметь немалую фантазию, чтобы разглядеть в этих каракулях изображения зверей или насекомых… Мальчишка уже убежал, оставив солдатика в центре рисунка. Испытывая необъяснимое волнение, Остроносый поднял оловянного гренадёра, взвалил на плечи котомку и двинулся вдоль по узкой тропинке. До самого лагеря он не разжал ладонь, ощущая, как по руке от игрушечного солдатика в тело входит тепло, а сердце наполняется чем-то огромным, лёгким и светящимся…

Перед моими глазами плыли блики, вставало то лицо Остроносого, то оловянный солдатик, выраставший до немыслимых размеров, вращались колёса, по спицам которых скользили всевозможные существа. Я впервые не только произносил текст и видел картины, но ощущал запахи, слышал шум ветра, шорох трав, и голова моя от этого шла кругом.

Такое блаженное пробуждение возможно только в детстве. В окна бьёт солнце и, отражаясь от паркета, играет бликами на стенах. А самое главное, понимаешь, что у тебя впереди целый день, хочешь читай, хочешь, слушай музыку или смотри всё подряд по телевизору. Я потянулся всем телом, замер, прислушался и понял, что дома никого нет. Босыми ногами прошлёпал до кухни, где на столе лежала записка: «Котлеты в холодильнике. Обязательно разогрей!» Это сейчас завтрак в одиночестве не вызывает положительных эмоций, но в двенадцать лет это повод ощутить себя взрослым самостоятельным человеком. Однако моё одиночество продолжалось недолго. Едва я успел проглотить котлеты, помыть за собой посуду, как в дверь позвонили.

– Серёжа, это Валентин Николаевич.

– А папы нет дома, – сказал я в замочную скважину.

– Я знаю. Мне нужен ты. Открой, я всё объясню.

Увидев меня, радостно всплеснув руками, воскликнул:

– Как же славно, что я тебя застал! Для начала, дай-ка мне воды. Жара ужасная.

Он сильно волновался. Пока пил воду, не сводил с меня глаз, словно боялся, что я куда-нибудь сбегу, а после, возвращая пустой стакан, шмыгнул носом и загадочно произнёс:

– Сейчас мы с тобой отправимся в очень интересное место к очень интересному человеку.

– Я с ребятами собирался в кино, – возразил я.

– В кино ты всегда успеешь, А вот с этим особенным субъектом вряд ли сможешь встретиться.

– А папа знает? – спросил я.