Он выложил передо мной ряд предметов: толстая темно-синяя тетрадь, неопределённого цвета портмоне, нечто похожее на пистолет, миниатюрный кинжал, карточная колода и ещё кучу всяких мелочей – пуговицы, серёжка, авторучка, разноцветные камушки… Всего я, конечно, не запомнил.
– Выбирай, – произнёс старичок, и я почувствовал себя учеником волшебника, которому предстоит серьёзное испытание.
Меня, естественно, больше всего привлекли самодельный пистолет и кинжал, я уже протянул руку, решая, что из них выбрать, но в последний момент передумал и взял портмоне. Вероятно, мне хотелось казаться более оригинальным. Но ладонь моя не желала беседовать с моей головой, и это не удивительно, рядом не было отца. В какой-то миг показалось вот сейчас оно и начнётся. Только ничего не начиналось.
Пётр Вениаминович по-прежнему смотрел на экран.
– Скажи, что тебе мешает? – спросил он.
– Ничего. Просто сегодня не получается.
– Это я и сам вижу. Взгляни-ка сюда, Валя, – обратился он к Валентину Николаевичу, – видишь, этот всплеск? Вот здесь. Он возникает, но тут же гасится. Интересно. Слушай, Серёжа, может тебе свет приглушить?
– Мне кажется, это не поможет.
– Тогда попробуй взять другой предмет.
Я послушно поменял портмоне на пистолет и сосредоточенно сжал его в ладони.
– Смотри, смотри, Валя. Видишь? Тот же самый процесс. Словно некие ограничители не дают выйти этой энергии наружу. Может, ты сильно волнуешься?
– Не знаю, мне кажется не очень, – ответил я.
Входная дверь распахнулась, и в комнату ворвался взволнованный отец. Его глаза горели. Увидев меня с прикреплёнными проводами, он, явно сдерживая себя, спросил:
– Кто мне скажет, что здесь происходит?
– Я же объяснял… – начал Валентин Николаевич.
– Что объяснял?! Что мой сын теперь подопытный кролик в лаборатории органов госбезопасности!
Отец бросился в сторону Валентина Николаевича, но тот предусмотрительно спрятался за спину старенького профессора, который, явно оценив ситуацию, заговорил спокойно, словно читал лекцию для студентов:
– Успокойтесь, пожалуйста, Виктор Андреевич. Я всё объясню. А для начала примите мои искренние извинения за то, что не успели вовремя вас предупредить. В этом есть и моя вина. Поверьте, никто не собирается превращать вашего сына в подопытного кролика. Мы всего лишь хотели провести тестирование его способностей. Если вы категорически против этого, мы тотчас всё прекратим. Но уверяю, возможно, я один из немногих людей на земле, кто сможет разобраться в феномене этого юноши. Я тестировал Кулагину, надеюсь, вы о ней слышали? А до неё самого Вольфа Мессинга. Могу ещё назвать несколько весьма громких имён. А то, что мы работаем при Государственной Безопасности, так ведь иначе быть не может. Где бы мне предоставили такие возможности. И, заметьте, я ведь ни на диссидентов охочусь. Я сам, в некотором роде, был диссидентом.
Монотонная речь профессора подействовала на моего отца, как успокоительные капли. Он сел на стул и уже почти спокойно сказал:
– Я пока сюда ехал, чуть с ума не сошёл. Нельзя же так.
– У меня двое сыновей. Представляете, сколько я натерпелся, покуда они выросли. Кстати, меня зовут Пётр Вениаминович.
– Курить здесь можно? – спросил отец.
– Можно. Здесь всё можно. Давайте-ка сделаем перерыв. Ты баранки любишь? – этот вопрос был обращён ко мне, и я радостно закивал.
Соседняя комната, сплошь уставленная книгами, показалась уютной и милой после стерильной лаборатории с её приборами, экранами и пробирками. Старенький профессор почти ритуально расставил кружки, разлил чай, раскурил длинную трубку и, выпустив клубы дыма, заговорил:
– Большая часть людей имеет ограниченный диапазон способностей. Даже среди тех, кто заявляет, будто умеет угадывать мысли или предчувствовать события, только один из тысячи представляет какую-то ценность. Моя «Лаура» распознаёт это в течении пяти минут. «Лаура» – это аппарат, тот самый, что вы видели в лаборатории. Я его сделал на основе «Полиграфа» и томографа. Ну да это сейчас не важно. Важно то, что у нашего юного друга способности есть. И немалые, – он выпустил клубы дыма и, выдержав значительную паузу, заговорил вновь:
– Вопрос один – что мешает им проявиться? Скажите, как обычно это происходило? Может быть, нужна особая атмосфера?
– Думаю, сейчас всё получится, – неожиданно сказал отец. – Просто необходимо моё присутствие. Кстати, у вас есть магнитофон?
– У нас всё есть. Запишем и вам копию сделаем.
Через несколько минут меня снова обмотали проводами, и Пётр Вениаминович, выдохнув, произнёс:
– С Богом! Выбирай к чему сердце лежит.
Я кивнул на тетрадь, которую отец тут же вложил в мою руку. Ах, как она обожгла ладонь.