Тянулся ленивый июнь – горячий и однообразный. Дни были похожи друг на друга. Отец, казалось, не вспоминал ни о череде происшествий, связанных с моими рассказами, ни о магнитофонных записях, ни о секретной лаборатории. Только временами я слышал, как вместе с мамой они что-то горячо обсуждали на кухне, и по тому, как, увидев меня, тотчас замолкали, я понимал, о чём шла речь. Один раз я случайно стал свидетелем резкого телефонного разговора:
– Я же сказал вам: Нет! Именно так! До свидания, – с последней фразой папа буквально впечатал телефонную трубку в аппарат, после чего вышел на балкон и закурил.
В середине месяца он вернулся с работы раньше обычного и объявил, что ушёл в отпуск. Затем извлёк из-под дивана маленький кассетный магнитофон (в те времена это считалось чудо-техникой).
– Его мы возьмём с собой, – сказал папа. – Компактный. Так что, записывай свою любимую музыку.
– Возьмём куда? – спросил я.
– Ты должен хорошо отдохнуть перед новым учебным годом. Поэтому я решил взять тебя с собой. Думаю, ты увидишь много интересного. Вылетаем послезавтра.
Я запрыгал по комнате, исполняя танец маленьких дикарей, а отец, повернувшись к маме, негромко сказал:
– Может у ребят из лаборатории за это время появятся другие дела?..
Мама в ответ пожала плечами.
– Вот и я не знаю, – выдохнул отец.
* * *
О том, что рейс задерживается, мы узнали уже в аэропорту. И вроде бы ночное ясное небо и звёзды горели, и ветра не было…
Шёл третий час. Меня клонило ко сну. Я сидел, свернувшись калачиком, клевал носом, и сам не заметил, как погрузился в дрёму. Проснулся от незнакомого голоса, который заботливо произнёс:
– Вы бы хоть укрыли его. Замёрзнет ваш сынишка.
Голос принадлежал молодой женщине. Таких красивых я видел только в иностранных фильмах и в журналах мод. Огромные ресницы, пышные чёрные волосы и белый костюм заметно выделяли её на фоне полусонных пассажиров аэровокзала.
– Так значит мы с вами попутчики? – спросил отец.
– Не совсем. Это вам на Волгу, а я выхожу раньше.
– Ах да, забыл, мы же посадку делаем… – он назвал город. – Там ещё час сидеть придётся… Что ж делать, всё равно быстрее, чем поездом.
– Вы вот верно переживаете, что рейс задержали, а я так обрадовалась. Думала, всё
– Действительно подфартило.
По репродуктору раздалось невнятное фырканье, и монотонный голос объявил посадку.
В салоне выяснилось, что наша попутчица оказалась ещё и соседкой.
– Замечательно! – воскликнула она. – Я так волновалась, что придётся лететь рядом с грудничком. Видели, во время досмотра малыша, он же ревёт, как сирена.
– Скорее слышали, – ответил я.
– Мне сегодня положительно везёт, – продолжала наша спутница. – Давайте, что ли познакомимся. Я Таня, и она протянула руку отцу.
– Виктор, – сказал папа.
– Ну, а тебя как зовут, сонное чудо? – обратилась она ко мне.
– Серёжа.
– Вот и отлично. Слушай, Серёжа! Смотрю на тебя и всё думаю, кого ты мне напоминаешь?! Оказывается, братишку моего! Он в лет двенадцать точно, как ты был – и причёска, и хмурился так же, когда спать хотел.
Она замахала руками и, суетливо открыв сумочку, сообщила:
– Сейчас я тебе что-то дам. Ну-ка, держи. Спорим, таких конфет ты ещё не пробовал.
Я взял угощение, буркнул слова благодарности и уже хотел положить конфету в карман, но Таня бурно запротестовала:
– Нет. Так дело не пойдёт. Ты попробуй, должна же я узнать, понравится она тебе или нет.
Пришлось есть. Конфета оказалась сверху сладкая, а внутри кислая, как лимон. У меня даже глаза заслезились.
– Шок! – воскликнула она. – Называется так! Взгляни на фантик.
Фантик был необычный, с английским текстом и кислой физиономией диснеевского кота. Обёртка мне понравилась больше, чем сама конфета, её можно было на что-нибудь обменять. В те года всё заграничное являлось большой редкостью. Я знал нескольких мальчишек, которые коллекционировали фантики от жвачек, конфет, пустые пачки от сигарет и даже этикетки от бутылок иностранного спиртного. Я бережно свернул фантик и спрятал его в карман куртки.
Тем временем, нас попросили пристегнуть ремни безопасности, и самолёт стал медленно двигаться по взлётной полосе. По-видимому, к тому моменту силы мои истощились окончательно, стоило чуть прикрыть веки, и сон накрыл меня с головой – ни звуков, ни ощущений. Даже взлёта я не заметил.
Глаза открылись сами собой от острой боли вдоль всего позвоночника. Словно кто-то вставил длинную спицу от копчика до затылка, и теперь этот кто-то стал медленно вращать её. Я заскулил, по-моему, весьма громко, потому что отец тут же склонился надо мной с вопросом:
– Что случилось?
Через минуту началась рвота. Мне тут же подали пакет, который использовался для особо впечатлительных граждан. Пакет был исправно мной заполнен. Дальше шли только спазмы.
– Простите, – шептал я в перерывах.
– Ничего, – успокаивала попутчица Таня. – Это бывает. Не все одинаково переносят полёты.
Однако, когда самолёт приземлился и двигатели умолкли, мне лучше не стало.