– Просим покинуть самолёт и пройти в здание аэровокзала. Пассажиров, следующих дальше, оповестят о посадке, – сообщила стюардесса.
Идти мне никуда не хотелось. Но просьбу надо было выполнять.
– Сейчас мы выйдем на улицу, и, увидишь, тебе станет лучше, – ободрял меня папа.
Лучше не стало. В полусогнутом положении меня вывели из автобуса и доволокли до здания вокзала. Наша соседка кинулась к женщине в форме стюардессы с воплем:
– Где у вас медпункт?
– На втором этаже, – работница аэропорта махнула рукой, указывая направление.
В медпункт отец меня внёс на руках. Сам я уже не мог сделать ни шагу.
Нас встретил седой доктор. Было такое чувство, что он даже обрадовался нашему появлению. Словно целый день просидел без дела, скучал, а тут целая орава гостей. Меня уложили на холодную кушетку, и он, безжалостно надавливая мне на живот, постукивая по нему пальцами, спросил:
– Когда стало плохо?
– Во время посадки, – ответил за меня папа.
– Бывает, – сказал доктор. – Похоже на почечную колику. Хотя точно сейчас не определить. Но могу успокоить – не аппендицит. Ну что, в больницу поедем.
– Нет, – заныл я.
– Что тут можно сделать?! – возмутился доктор.
– Обезболивающий укол… Или таблетку.
– Таблетка здесь вряд ли поможет. Укол? – задумчиво сказал он. – Давайте попробуем. Аллергии нет?
Отец отрицательно замотал головой.
– Ну держись казак! – произнёс доктор. – Давайте-ка для верности внутривенно.
После того, как лекарство побежала по моим венам, спица внутри позвоночника медленно прекратила своё вращение, но по-прежнему осталась там. Холодная острая она вонзалась в затылок, но эту боль уже можно было терпеть.
– Тебе лучше? – спросил папа.
– Намного, – ответил я, не узнавая собственного голоса.
Доктор посмотрел на нашу спутницу и приказным тоном произнёс:
– Сходите к начальнику смены – это на этаже – и передайте ему, что рейс задерживается на полчаса.
Она исчезла за дверью, на прощанье махнув нам рукой. Больше мы её не видели. Мне стали мерить давление, слушать сердце, снова давить и простукивать. Боль отступила окончательно, но мне не разрешили вставать.
– Вы не пугайтесь, – обратился доктор к отцу. – В период активного роста такие вещи случаются. К примеру, скелет растёт значительно быстрее внутренних органов, или гормональные процессы проходят более интенсивно. Возрастные выкрутасы, они ведь не только у стариков, но и подростков тоже.
Он снова послушал мой пульс и заключил:
– Кажется, всё приходит в норму. Ещё минут десять полежишь, и в дорогу.
Мы снова сидели в самолёте. Я прислушивался к себе с затаённым страхом. Вдруг всё начнётся сначала. Утреннее солнце пронизывало иллюминаторы, наполняя салон дрожащими лучами. Под нами плыли бесконечные облака. От этого однообразия глаза мои снова сомкнулись. Передо мной стремительно замелькали картинки:
Худощавый очкарик сидел в кресле, в том самом, где дремал я. Только это было примерно сутки назад. Он внимательно вглядывался в лист бумаги, видно, уже не первый раз перечитывая его содержание. Дочитав, сдвинул очки на лоб, и его рука плетью упала на колено. Человека звали Геннадий. Он возвращался из командировки. А письмо, предназначенное ему, написала Кристина.
Уже во сне меня удивило не только то, что я наконец-таки могу определять имена моих персонажей, но и то, что я могу читать их мысли. Геннадий судорожно размышлял, как ему реагировать на это известие. Он думал: «Хорошо, хоть номер телефона ей не дал». Лица Кристины я не видел, а вот её тревогу, её надежду и ожидание почувствовал, даже скорее, пережил. Геннадий аккуратно сложил лист, повертел его в руках и мелко-мелко порвал. Горсть бумажных полосок он втиснул в пепельницу, что была в подлокотнике кресла.
– Сынок, мы уже прилетели, просыпайся, – тихонько сказал отец.
Пассажиры оживлённо снимали с полок вещи, набрасывали на себя куртки – готовились к выходу. Я потянулся, зевнул, и прежде, чем покинуть своё кресло, выдвинул из подлокотника пепельницу. Там лежали обрывки письма.
От вокзала мы добирались на автобусе. Папа рассказывал о своём друге, с которым они учились в университете.
– Это очень одарённый человек, но вот забавно, забросило его в такую глушь. Однако он и там не успокоился. Создаёт музей. Думаю, тебе будет интересно. Мы погостим у него пару дней, а потом отправимся дальше. Видишь ли, я уже года два назад обещал к нему заехать…
* * *
Строго говоря, это был вовсе не музей. Это был одноэтажный жилой дом с приусадебным участком, во дворе бродил злющий цепной пёс и, не внимая грозным окрикам хозяина, беспрерывно ворчал, поглядывая на нас недобрым сверкающим взглядом. Мы прошли мимо этого сторожа и, оказавшись на просторной светлой веранде, облегчённо выдохнули. Хозяин, которого отец звал просто Васёк, как видно нас ждал. Стол, накрытый вовсе не по-деревенски, а с этаким аристократическим размахом, переливался тарелками, серебрился ножами и вилками, дрожал напитками. Отец упал в кресло и весело сказал:
– Ну, вот я до тебя и добрался!.. Это же надо так спрятаться!