Глядя на Грейс, можно подумать, что у нее было счастливое, безмятежное детство, но это не совсем так. В данный момент ее пятидесятитрехлетняя мать живет в Короманделе с парнем, которому, дай бог, двадцать четыре. Она не знала ни своего отца из маори, ни хоть каких-то родственников по его линии. Последние два года в университете — самый длительный период в ее жизни, когда она оставалась на одном месте. Иногда Грэвити пыталась убедить ее в том, что их план с эскортом/съемом поможет ей разобраться со своим неоднозначным отношением к беспорядочным связям матери. Вероятнее всего, однако, это был способ разобраться с ее неоднозначным отношением к Грэвити. Грэвити всегда знала, что делать. Безрассудные действия, подпитываемые витиеватой логикой. Грэвити неслась на всех парах, но конкретного пункта назначения перед ней не было. Это заводило Грейс, которая в глубине души считала, что лучше понимает, что к чему. Грейс думала, что сможет ее защитить.
Немец разливает три стакана чистого виски, подначивает их комментариями с сексуальным подтекстом, очевидно считая, что девушкам их не понять. У него лысая продолговатая голова и ноги колесом. В начале вечера, пока девочки наряжались дома у Грейс, они придумали новый сценарий: Грейс будет налегать на сексуальность — встряхивать волосами, выпячивать грудь, а Грэвити станет тянуть время историями. «Доверься мне», — сказала Грэвити.
Поэтому когда Макс рассказывает им, что ему нравится «наблюдать», Грейс вздрагивает, но Грэвити парирует: «А слушать ты любишь?»
— Само собой, — отвечает Макс, предвкушая грязную историю.
— Действительно. Что такое секс без коммуникации? — невозмутимо говорит Грейс.
Девушки достаточно похожи, чтобы совершенно его запутать. Едва он начинает думать, что главная здесь Грэвити, как вступает Грейс. Она снимает с себя рубашку, жеманно берет в руку его член и поддерживает шутливую беседу с Грэвити о художественной литературе, вуайеризме, о надпочечниках и Гёте. Иногда их выносит на плато, где они могут быть самими собой и друг дружкой, быть вместе в едином моменте, что гораздо лучше, чем сливаться воедино.
Эту часть Грейс любит больше всего, Грэвити же больше интересует, что происходит с ней в присутствии всех этих мужчин. Заводит ли ее это? И да, и нет. Она создает персонажа, который не вполне она сама; с любопытством и досадой она наблюдает за тем, как безотказно это работает с мужчинами. Словно подтверждает то, насколько на самом деле она им всем отвратительна. Всякий раз глядя на Макса, она широко распахивает глаза. Однажды, проделывая эти трюки в одиночку, она-таки позволила одному мужику ее трахнуть. Он давил, канючил, умолял, и в конце-концов она согласилась. У нее тогда никого не было, а всё это тисканье ее возбудило, совсем чуточку, и она поддалась. Ей было стыдно за то, что она потеряла контроль, но сам по себе трах оказался на удивление безобидным. Она не рассказывала об этом случае Грейс — хотела, чтобы Грейс знала ее лишь с определенной стороны.
«В некотором царстве…» — начинает Грейс. Когда-то она читала сказку об умении ждать и всегда знала, что однажды эта сказка ей пригодится. Пусть ублюдки подождут. Принцесса и шесть ее братьев, которых злая мачеха превратила в жаб. Задача принцессы: освободить их, сшив рубахи из морских водорослей, не проронив при этом ни звука.
— Потрогай мой член, — стонет Макс.
— Подожди, мы почти дошли до морали, до финала истории, — отвечает Грэвити. — Действовать несложно. Гораздо сложнее не делать ничего вообще.
Она кивает Грейс, и та хватает свою рубашку. В считанные секунды девушки оказываются за дверями номера.
Сил поднимает глаза, разглядывает пустое автобусное депо через дорогу от «Терминал кафе».
Омраченный новым поражением, Томас Армстронг садится в свою крошечную машину и едет в центр. В тот самый момент, когда он проезжает мимо входа в «Пан Пасифик» на Кук-стрит, из отеля на тротуар выскакивают две девушки, смеясь и держась за руки, они бегут параллельно его машине.
ВСТРЕТИМСЯ В АСТРАЛЬНОЙ ПЛОСКОСТИ —
Мерцают желтые уличные фонари.
Сил ведет машину. На этот раз она чувствует побуждение. Она сворачивает направо на Альберт-стрит, затем налево на Суонсон-стрит — туда, где находится отель.
Томасу кажется, что он слышит голоса. Голос, который он слышит, похож на голос Сил: «Осанна, истинно говорю вам, люди Земли идут к своей погибели, падут многие!» Он сворачивает направо на Уэллсли-стрит, налево на Альберт-стрит.
Голос Тома эхом разлетается по машине Сил: «Сознание мира сковано летаргическим сном. Оно не желает просыпаться!» Автомобиль несется мимо офисных зданий, где горят люминесцентные лампы, мимо пьяниц и круглосуточной парковки —
Он сворачивает направо на Виктория-стрит, объезжает Альберт-парк, чтобы выехать к Принсес-стрит — его направляют теперь не только голоса, но и знаки: «American Express», первые четыре буквы погасли — «ICan Express»[57]; к востоку от него на Графтон-роуд слова «Peace Infomix» выделяются красным цветом над одним из зданий. «Мы последнее поколение», — произносит голос Сил.