«Без солнца» Криса Маркера начинается с того, что рассказчик говорит: «Я объехал весь мир несколько раз, и теперь меня интересует только банальность».
Большая Картина — это план бегства с планеты кучки избранных. Точка отправки — Веллингтон, Новая Зеландия.
Обратный отсчет. Тикает бомба. Мир взрывается.
В темноте сада чирикают певчие птицы. Постепенно на экране проступает светящаяся зеленая лужайка где-то в пригороде.
На топографической карте южной части города указаны цели для бомбардировки. Аэропорт, главные магистрали и дороги. В Средние века правитель обычно заказывал карту битвы, чтобы запечатлеть победу его армии. Крошечные фигурки стреляют из луков. Пушки привязаны к телегам — их тянут волы. История — еле заметная, но содрогающаяся под прозрачной кожей настоящего.
Ветер слегка колышет розовые тюльпаны в наспех вскопанной клумбе.
Сил Дэвис копает мотыгой яму на лужайке перед своим домом в Ремуэре. Очевидно, что в садоводстве она не разбирается. Она пытается посадить дюжину тюльпановых луковиц, которые уже вовсю цветут. Позади нее огромный изящный дом, неотюдоровская постройка 1920-х годов, павильонная архитектура первых пригородов. Непохоже, чтобы дом был важным элементом ее идентичности. Но он ей и не чужой. Просто дом.
Сил Дэвис — женщина за сорок. Она из тех женщин, кому суждено избежать среднего возраста — слегка потрепанная таракашка, из девочки она превратится в девочку постарше, затем в старуху. Мне она кажется красивой. На фоне голубого сарафана ее темно-русые волосы и серо-голубые глаза выглядят светлее. Ее лицо выражает величайшую осведомленность и сострадание; оптимизм вопреки всем фактам, свидетельствующим об обратном.
Сил сажает уже распустившиеся тюльпаны у себя во дворе, потому что ей так велели. То есть, во сне ей явился умерший отец и приказал ей сажать тюльпаны. В потоке серотониновых образов, из-за которых она просыпалась уже несколько месяцев, он впервые что-то сказал, а Сил жаждала совета.
Когда отец умер, она думала, что была к этому готова, но она ошибалась. Из всех, кого она знала, отец единственный разделял ее удовольствие от амбивалентности. Сил думает, что она его подвела. Теперь в ее жизни больше нет людей старшего возраста, к тому же, два месяца назад начала сворачиваться программа по повышению грамотности, которой она руководила в Южном Окленде. В отличие от ее ремуэрских соседей, детей у Сил не было, и эта программа была лишь крупицей того, что она надеялась сделать, это было последнее, во что она верила всем сердцем.
Эдвард, ее муж, не знает, что с ней делать. Измученные раком родители умирают. Необходимости в доходе от ее работы нет. Перемены, говорит он, это новые возможности. Она могла бы отправиться в путешествие, написать докторскую, но она только смотрит на него и смеется.
Из окна спальни на втором этаже Эдвард наблюдает, как Сил уродует их лужайку. Он никогда не видел, чтобы кто-то был столь безутешен. Сегодня вечером он окажется в Сингапуре, куда едет на конференцию по природоохранному законодательству. Наконец он пожимает плечами и кричит ей через двор: «Я поехал. Позвоню из аэропорта».
Сил выпрямляется; продолжает. Она машет ему и убедительно улыбается. «Хорошо, удачи!»
Украдкой она отсчитывает шаги, отделяющие его от такси. В последнее время Эдвард мешает ей контактировать с отцом. Она гладит посаженные тюльпаны: ну вот и готово. Вспоминает, как читала когда-то, что шейкеры[55] разговаривают с посаженными ими растениями, желают им всего хорошего.
Тюльпаны вянут, пока самолет Эдварда летит где-то над Австралией.
Заниматься ченнелингом лучше, чем быть официанткой, радостно думает Дейрдре Сэксон.
Прошло больше половины сессии, которая длится шесть часов, не считая перерыва на обед, — наступает момент, когда она проводит присутствующих в Пещеру Воспоминаний, чтобы они отыскали свое право по рождению — «…В пещере темно. Она приветствует вас. Вы спотыкаетесь в темноте, вам страшно». Сама она вспоминает историю похищенной Персефоны — совместное ритуальное пение помогает задать нужный настрой.
Двенадцать женщин самых разных форм и возрастов сидят скрестив ноги на полу в ремуэрской англиканской церкви. Сил Дэвис — одна из них.
«А теперь из комнаты на первом этаже льется свет. Вас к нему тянет, но ноги отяжелели…» — Дейрдре по-прежнему считает себя актрисой. Она по-своему величественна. Сегодня она отхватит тысячу долларов, что покроет счета за квартиру и ремонт подшипников в ее машине-развалюхе. Большинство актрис, с которыми Дейрдре училась, теперь работают психотерапевтками или пиарщицами. Ченнелинг дает ей фору. В течение недели она свободна и может ходить на кастинги и репетиции, если ее когда-нибудь утвердят хоть на какую-то роль.