Мок потягивал вино. — И при чем тут я?
— Я не могу утихомирить мага. Но ты сможешь. — Он указал на Парус. — Пошли ее, пусть сожжет их и бросит Худу в зубы.
Мок критически поднял бровь. — Неужели? Порван-Парус, милая. Могу ли я
Она поглядела на Геффена с откровенным презрением. — Я сама решила использовать талант в служении Моку. Бью только по кораблям. Не убиваю людей на улицах. Особенно по слову жалкого преступника.
— Это я жалкий преступник, да? Слушай, малышка. Моряки гибнут, когда их корабли идут ко дну, так что не обманывай себя. — Он поглядел на Мока. — Не хочешь помогать, я сам себе помогу. Уже рассылаю весточки на материк, ищу умелого человека. Такого, чтобы завалил обоих. Так что знай, ты сам все начал.
Мок отмахнулся: — Едва ли. И не приходи снова, Геф. Не люблю общаться с такими, как ты.
— Сам не золотом серишь, Обманщик. Я знал тебя, когда ты не гнушался бить ножом в спину.
Мок послал Парус вымученную улыбку. — Я морской разбойник, — бросил он. — Если кого-то убивал, то в морях, скрестив клинки в честном бою.
Геффен с презрением фыркнул и повернулся к дверям.
— Никакой огласки! — крикнул Мок на весь зал. — Не распугивай купцов!
Порван-Парус глядела на него столь подозрительно, что пират закашлялся, впадая в уныние. Поднял бокал, салютуя ей, и допил остатки. — Ну… насчет приготовлений. Нужно заново оснастить корабли. — Встать на ноги ему удалось не без труда. — Как насчет торжества в честь признания, а? Буду ждать в спальне, а?
Она соизволила кивнуть, улыбнувшись. — Да. Иди вперед, милый. Я скоро присоединюсь.
Он ответил на улыбку, поглаживая усы, и нетвердо направился к лестнице. Парус знала: когда она придет, пират будет крепко спать. Она сидела, осмысливая речи Геффена. Нет сомнений, некоторые матросы гибли, когда шли на дно корабли — но таковы риски битвы. Намеренно она никого не убивала. Наверное, никогда не начала бы убивать…
Чай из лепестков роз давно остыл. Что ж, если все пойдет как задумано, ей не о чем будет тревожиться. Не придется марать рук. Просто будет отдавать приказы другим.
"Правящий брат", назвал Тарел Мока. Пустая лесть? Не про него ли рассказывают, будто он убил сестру ради престола?
Это ей не нравилось. Совсем, совсем не нравилось.
Тайскренн шел по лишенному света тоннелю в глубине, много ниже подвалов Храма Дрек. Шагал, подняв силы до почти кипящих высот, сомкнув руки за спиной, почти не замечая окружающего — чувства были брошены далеко, в лабиринт сплетений и щелей стен всех Садков. Делал он это почти бездумно, хотя, говорят, поддерживать такую высоту сил оказывалось весьма трудным делом для прочих магов.
Он знал, что такие опыты запрещены — выходы в чужие Садки, черпание не только в Теласе, но в Рашане и прочих. Однако он почуял потаенные истины и готов был преследовать их, куда бы ни вели пути. В последние дни намеки заставляли его всё внимательнее вглядываться в образ древнего, полузабытого персонажа легенд — бога К'рула.
Итак, он шел темными как ночь подземными проходами, иногда улавливая и тихие отзвуки движений Бёрн в садке Д" рисс, и сглаженные ритмы Д'рек.
Лишенные света глаза устраивали фокусы, так что он не обратив внимания на световую искру, что как будто плыла навстречу. Однако искра превратилась в мерцающее пламя и он удивленно понял, что кто-то поджидает его, держа светильник.
Он замер. Всмотрелся в досаждающее видение. Женщина примерно его возраста, незнакомая жрица низкого ранга — в руке факел, в другой железная коробочка.
Она склонилась, пробормотав: — Тайскренн.
— Жрица.
Смола капала с факела между ними, необычайно громко шипя в полной тишине подземелий. Зачем ей факел, он понимал; а вскоре понял и смысл коробочки. Культ Д'рек требовал исполнения множества обрядов и ритуалов, и предмет, вероятно, был частью одного из них. Мало кто мог бы запомнить все подробности. Может, коробочка содержала материал, который нужно пополнить, или свиток, который нужно читать в определенном месте, или подношения на определенный день и час. Или, как шепнули бы иные сплетники, неописуемый корм для ненасытных тварей.
Жрица снова поклонилась, шелестя: — Соболезную, — и пошла дальше.
Он повернулся за ней, морща лоб: — Простите… вы сказали, что соболезнуете?
Женщина тоже встала, обернулась к нему. — О, извините. Думала, вы знаете. Наш путеводный свет, владыка Демидрек Ифелл скончался два дня назад.
— А… понимаю. Я не знал. Спасибо, что сообщили.
Жрица поклонилась и ушла в тоннель.
Тайскренн следил, как исчезает вдалеке свет факела, повернув за незримый угол. Снова воцарилась тьма. Он проверил свои чувства. Зная, что смерть старца близка и неизбежна, он должен был ощутить радость при мысли, что Д'рек приняла его в объятия. Однако ощутил лишь грусть. Покойный отличался добротой. Являл к нему лишь великодушие и терпение. Был кем-то вроде отца, если учесть, что своего собственного отца — как и всего детства до вхождения в храм — он не помнил.
Тайскренн повернулся и поспешил к ближайшему пути наверх.
