Не в пример Корсдену, она прямо взглянула ему в глаза… О нет. В ее взоре не читалось разумения. Его не оживляли чувства. Казалось, она спит на ходу или совершенно ушла в себя.
— Зилла Ленсеф, вы узнаете обвиняемого?
— Да, — ответил вялый, тихий голос.
— Вы были близкой подругой обвиняемого?
— Да.
— Самой близкой, может быть?
Зилла облизнула губы, пробормотав: — Да.
— Столь близкой, — продолжал Фенереш, обращаясь скорее ко всему судилищу, — что встречались с ним в личных покоях, в ночные часы, презрев все правила?
Она пошатнулась, закрыла глаза и кивнула. — Да.
— И во время этих долгих… гмм… собеседований, что именно обвиняемый рассказал вам относительно прибытия и возвышения Блюстителя Телло?
— Он… — Зилла запнулась, облизнув губы. — Он был… в ярости. Думал, что его назовут следующим Демидреком.
Тайскренн счел бы, что видит сон, если бы она не стояла почти рядом, прямо глядя в глаза, не мигая, будто зачарованная.
Фенереш понимающе кивнул. — Ясно. А насчет кончины его наставника? Какие выражения скорби вы видели? Какие сожаления и жалобы слышали?
Она тяжко вздохнула, подняла было руку, чтобы утереть пот, но так и не дала ладони выскользнуть из-под накидки. — Ничего подобного. Он казался… равнодушным к смерти этого мужа.
Тайскренн мог лишь широко раскрывать глаза. Это самозванка? Иллюзия? Но колдовство здесь не могло применяться — все заметили бы. Это была она.
Фенереш покачал головой, будто устрашенный. Тяжело вздохнул, являя великую печать. — Понимаю. А знаете ли вы, чем занимался обвиняемый во время долгих блужданий в глубинах храма?
Зилла качнулась, снова заморгала. — Да.
— И? — напирал Фенереш.
— Он искал какие-нибудь древние яды, оружие или проклятие против Блюстителя Телло.
Галерея вздохнула в гневе и страхе, как один человек, ибо подземелья храма издавна стали хранилищем вещей особо священных — и оттого особо опасных в руках убийцы.
Тайскренн должен был возразить, ибо всё это было сплошной ложью. Однако он не мог говорить и даже шевелиться, словно его постиг удар от того факта, что Зилла стоит здесь и свидетельствует против него.
— И откуда вы узнали это? — спрашивал Фенереш. — Не простые ли это выдумки?
Она облизнула губы и глубоко вздохнула, прежде чем провозгласить громко и твердо: — Нет, он рассказал мне самолично.
Брови Фенереша высоко взлетели. Он озирал судей и зал. Тайскренн подался вперед. Ему хотелось побежать к ней, обнять, извиниться, сказать, что все понимает… и тут он ощутил, как к боку прижалось леденящее лезвие.
— Пошевелись еще и умрешь, — выдохнула стражница-Клык.
— Он сам рассказал? — воскликнул Фенереш с преувеличенным недоверием. — Как такое может быть? Почему вы не известили, без малейшего промедления, слуг закона?
Зилла кивнула. Тайскренн безмолвно возопил:
Все тщательно и заранее организовано. Театр, просто театр. Единственная цель — дискредитировать его.
Он оторвал взгляд от Зиллы, чтобы видеть настоящего обвинителя. Тот сидел, опустив глаза, губы поджаты, постукивает пальцами; живописный образ огорченного и разочарованного патриарха. Как хотелось ему ударить негодяя всей силой! Но лезвие прижалось к коже — один мелкий порез, и он будет мертв.
Тайскренн заставил себя расслабиться — и почти захохотал. Им овладело странное, игривое настроение. Какая глупость! Всё ради того, чтобы изгнать потенциального соперника из рядов жречества!
Да, он едва удержался, чтобы не отсалютовать врагу — здесь и сейчас.
Зилла вяло отвечала: — Он угрожал убить меня, если скажу хоть слово.
Фенереш сразу закивал судьям, кипя возмущением и гневом. — Разумеется, — промурлыкал он. — Но твои мучения окончены, дитя. Уже не нужно страшиться чудовища среди нас. — Он подал знак Клыкам, и Зиллу вывели.
Тайскренну хотелось окликнуть ее, однако он подавил позыв, не желая сильнее ухудшать ее положение. Что он ощущал сейчас? Стыд. Стыд за то, что слишком мало сделал в прошлом и тем породил такое настоящее.
Он почитал себя умником. Юным мудрецом. Возведя глаза к резному потолку, Тайскренн чуть снова не рассмеялся.
Да ему нужно благодарить Телло и компанию. Жрецы преподали ему великий урок: как опасна слепота пред глубинами людского эгоизма и двуличия. Это бездонные глубины, и будь он проклят, если подумает иначе.
Довольно жалкое решение, учитывая, сколь мало ему осталось.
Фенереш поклонился судьям. Возгласил: — Ждем вашего решения, о почтенные.
Салин кивнула и посмотрела на Тайскренна, словно ворона на особо старый и неприглядный кусок падали. — Обвиняемый, — сказала она, — вам есть что сказать в свою защиту?
