– Цель Хантера – не закрытие «Альтерната», не владение им и даже не уничтожение всех мелких аномалий. Его цель – уничтожение разумных аномалий. То есть меня, Азаруэля, Айрис и Калипсо. В нашу последнюю встречу он сказал, что единственное, что мешает ему покончить с нами всеми, – это ты, Иван. Может, он боится, что ты пострадаешь. Пока люди лояльны ко мне, но в следующий раз Хантер наверняка попытается продемонстрировать мою силу. И тогда люди начнут бояться. А наше неповиновение «Альтернату» однажды приведет к тому, что они сами попытаются от нас избавиться. Или как минимум изолировать от общества.
– С самого начала все делалось против вас четверых, – подытожил Эймери.
Тень кивнул, громко сглатывая, и произнес приглушенно:
– Проигнорирую следующий теракт или приду спасать людей – все равно буду виноват. Хантер показал людям мое лицо, чтобы в следующий раз они знали, кого винить в своих бедах. Вот и весь план.
Несколько секунд в комнате стояла тишина, пока ее не решилась прервать Иван:
– Ему так сильно хочется выставить вас злодеями, чтобы вы ушли?
– Или чтобы получить поддержку, право и возможность избавиться от всех.
Снаружи послышались быстрые приближающиеся шаги. Раздвигая в стороны вешалки с одеждой, в комнатку ввалился Азаруэль. Он вытаращился на Эймери с Иван, явно намекая на то, что не ждал их тут увидеть, и обратился к брату, размахивая телефоном.
– Угадай с одного раза, кто звонил?
Тень пожал плечами. Действительно, учитывая обстановку, потревожить его мог кто угодно.
– Наша старшая сестра – Ундине. Она увидела новости о нас и теперь хочет встретиться всей нашей дружной семьей, – слово «дружной» он отчеканил особенно твердо, со злой ухмылочкой, так что Иван сразу поняла: это такая ирония.
Курт должен был убедиться, что с девочкой все хорошо. Он собирался поговорить с ней, пока Лияма не будет на базе, но эфир из торгового центра его отвлек.
Подойдя к двери в комнату Лияма, Курт услышал отрывки из мультиков, детское ворчание и шуршание упаковки, словно из-под чипсов. Значит, пока все нормально. Курт подключился к эфиру.
Всякий раз, видя Тень, он злился. Почему это «нечто» еще живет, дышит, бегает по этажам взад-вперед и что-то там кричит? Как нелепо это выглядит! Все, что связано с этим нелюдем, казалось нелепым, но отчего-то сегодня, смотря на него, Курт не ощущал прежней сокрушительной ярости. Только раздражение, непонимание и растерянность. Так странно наблюдать за тем, как один из виновных в смерти твоей семьи пытается спасти людей и идет на уступки даже в ущерб своей безопасности.
Почему ради них, а не ради него? Да, его обманули, но почему, почему он выбрал каких-то людей на базе отдыха, а не Курта?
От этих мыслей опять трясло.
Он хотел выключить эфир, как вдруг Мива дошла до основной части плана: стала угрожать Тени массовым отравлением. И этот гад снял маску и очки! Курт готов был поспорить: он впервые с того дня, как стал геройствовать, показал лицо. И ладно бы сделал это в каком-нибудь Средневековье, где если тебя и увидит толпа, то не сможет рассказать всему свету. Но нет, в прямом эфире, который смотрели не меньше ста пятидесяти тысяч человек, и еще десятки миллионов вот-вот посмотрят. А он все равно согласился, еще и толкнул речь!
Такой добрый, самоотверженный, благородный. Герой для всех, но только не для Курта, одолеваемого прежней мыслью:
«Почему они, а не я? Почему ты не помог нам, когда мы в этом так нуждались? Да, ты не виноват, но я не могу перестать винить именно тебя, ведь тогда…»
Но ненавидеть по-прежнему не получалось.
Эфир закончился, оставив Курта наедине с собой. Голоса в голове затихли. Раздражение угасло, но проснулся страх от простого внезапного вопроса: «Я теперь хочу убить его из мести? Или чтобы не дать Зотису забрать мое тело и учинить геноцид?».
Курт схватился за грудь. Стиснул ткань в кулаках, больно задевая ногтями кожу.
«Я все эти годы ненавидел призрака? А настоящего Мируэля… Я вообще его ненавижу или только стараюсь убедить себя в этом?»
За дверью послышались отдаленные шаги и говор:
– …Лияму досталось. Сейчас в лазарете… – различил Курт.
Точно. Пока еще есть время, нужно поговорить с девочкой.
Из ее комнаты все еще доносились мультяшные возгласы и несвязный детский говор. Курт постучал в дверь, готовый к тому, что ему не откроют, но замок щелкнул – и из дверного проема аккуратно выглянула девочка лет восьми, ростом ему по пояс. Светлые волосы были собраны в высокий тонкий хвост, большие светлые глаза, – голубые, вероятно, – смотрели на Курта в легкой растерянности.
– Вы к дяде Лияму? А он ушел.
Курт осмотрел ее с ног до головы. Футболка и шорты чистые, на открытых участках тела нет ни синяков, ни царапин. Вероятно, Лиям еще не успел ей навредить.
– Да, я знаю, – как можно бодрее ответил Курт, улыбнулся и сел на корточки. – Я от него. Ты же тут новенькая, поэтому я пришел проведать тебя, пока он занят.
– О! – Девочка крепче вцепилась в дверь.
– Меня зовут Курт. Мне семнадцать лет.
– М-мэвис, – она взглянула на него исподлобья. – А-а почему у тебя такие глаза?
