И тут Дмитрий Крайнев заглядывает в коробки и видит, что они наполовину пустые и нам не хватает бумажного объема. У Крайнева случилась форменная истерика, полетели пух и перья, что чуть не привело к драке с другим сотрудником штаба. Крайнев сказал: «Делайте, что хотите, но все эти коробки должны быть полны бумаги». Мы взяли пачки чистой белой бумаги, вытащили из упаковки и положили в каждую коробку со дна, сверху накинув сами заявления. Бумаги в итоге оказалось так много, что стало казаться, что нарушений мы выявили на целый Гаагский трибунал. Крайневу эта идея очень понравилась, так что на пресс-конференции мы даже не стеснялись демонстрировать журналистам содержимое наших коробок.
Несмотря на такой крайневский креатив, в итоге вся наша эпопея с заявлениями закончилась бесславно. Крайнев допустил критическую ошибку в плане тактики подачи заявлений: нужно было сначала подавать заявления в районные суды, а уже после обжаловать их решения, если это станет необходимо, в Мосгорсуде. Крайнева потом обвиняли, что он сделал это умышленно. Вся наша деятельность по обжалования казалась несерьёзной, чувствовалось, что даже Навальному это не особо надо. Самое печальное, что эту кампанию мы вообще не рассматривали как проигрышную. Видимо, с нами случился традиционный комплекс российской оппозиции, когда, если ты не проваливаешься совсем с треском, то считаешь это своей победой.
В кампании было еще одно очень трогательное мероприятие, которое помогло поставить жирную точку — финальный митинг на Болотной площади, который нам также согласовали. Но перед самим мероприятием начались какие-то странные события: говорили, что возможны массовые беспорядки, что выборы сфальсифицированы. В штабе на Лялином переулке начали собираться люди, которые имели опыт акций прямого действия, готовые к силовому развитию сценария. В команде Ляскина появились мужички с крепко сбитыми лицами, подтянулся даже большой мастер «перформансов» Петр Верзилов из группы «Война»/Pussy Riot. Напряжение в штабе возрастало и все что-то ждали. Волков, как я понял, не хотел никаких выступлений, это позже он будет заявлять, что власть в России сменится не правовым путем, но в тот раз он сунул голову в песок, когда дело приняло такой крутой оборот. В итоге, впрочем, ничего не случилось и все спокойно поехали на финальный митинг.
Людей на Болотной собралось меньше, чем на концерт на Сахарова, но правоохранители все равно говорили о том, что мы превысили заявленный лимит в пять раз. Стали раскачивать эти привычные «качели» с полицией, пошли слухи, что сейчас площадь будут зачищать. В целях безопасности было предложено перевести всю команду на сцену. А до этого выступал Николай Ляскин и, что называется, прощупывал толпу, пытаясь понять их готовность к радикальным действиям. Но толпа была настроена миролюбиво. Алексей был такого же мнения и выступления на сцене продолжалось в прежнем порядке.
Тогда к микрофону выходили не имевшие отношения к кампании люди, но которым лично симпатизировал Навальный. Выступал и Петр Верзилов, сказав тут же ставшую крылатой фразу «Навальный любит вас». Сразу пошли шутки, что вот теперь мы окончательно превратились в секту, но мало кто мог предположить, что уже через четыре года эта шутка станет правдиво-трагичной.
Без сомнения, Навальный рассчитывал на такой вариант, когда силовики проявят инициативу и прыгнут на нас, чтобы получилось «красивое» завершение кампании. Но полиция вела себя сдержано. Конечно, всерьез, думаю, никто из штаба не рассчитывал на насильственный сценарий в тот вечер, и, более того, Навальный в тот вечер сказал свою знаменитую фразу, которую ему теперь частенько припоминают в интервью: «Я вас сейчас не зову переворачивать машины». Алексей, конечно, провоцировал, «щупал», как тот же Ляскин, но у правоохранительных органов хватило тогда ума не ввязываться в провокацию, потому что разгон полицией у самой сцены сыграл бы штабу на руку. Все закончилось спокойно, и на этом все разошлись.
Заканчивалась и вся мэрская кампания. Нам даже выдали финальную премию с тех денег, что осталась. Волков со своим неизменным рюкзачком, который мелькал в кадрах хроники из стриптиз-клуба, сел в подвале штаба на Лялином переулке и, вызывая всех по одному, выуживал из недр рюкзака деньги и раздавал. Мне дали 50 тысяч. Премия была для меня хорошим знаком, и я понимал, что могу всерьёз рассчитывать на переход в штат Фонда борьбы с коррупцией.
