– «Так ты хочешь, чтобы я позволил ему сбежать? А не слишком ли это жестоко по-твоему? Да и с чего я должен соглашаться? Ладно, ладно, даже не утруждай себя ответами. Проблемные же вы дети. Но я всё же рад, что ты сообщил, а, значит, так и быть, пусть будет как ты хочешь. Только и расхлебывать-то это всё, в конце концов, придется тебе».
– «Это наше общее решение».
– «Даже так? – Адам на этом моменте зашелся почти истеричным смехом – Тогда у меня и вовсе нет причин отказывать вашему семейному совету, верно?»
Зависть хотел было уже как можно скорее уйти прочь и, как можно скорее, предупредить остальных, но что-то всё же не позволило ему тогда этого сделать, и он развернулся, дабы, так и не понятно зачем, объяснить всё происходящее Адаму. Да, именно ему, из всех людей вокруг. Зависть и сейчас с трудом понимает, почему он это сделал. Но вот что было дальше:
– «Мы провели здесь куда больше времени, чем он. И хоть ты и оставил его у себя на куда более продолжительный курс «обучения», но это всё равно не тоже время, что и провел любой из нас в твоем окружении. У него есть та сила, которую мы давно уже утратили – он тебя не боится. Он еще верит, что способен тебя обыграть. И я, нет, все мы, хотим, чтобы так оно для него и осталось. Мы хотим сохранить его веру, его чистоту, его силу».
– «Ну и к чему же это всё? – лишь с ноткой непонимания спросил Адам – Хочешь сказать, это вам как-то в будущем поможет? На это намекаешь?!»
– «Посмотрим» – лишь сумел выдавить из себя Зависть под подавляющим взглядом Адама и вышел из комнаты.
Гордыня, наконец-таки сумел покинуть этот проклятый тоннель. Пока он бежал там, то уже успел потерять ход времени, а всё его тело неистово ныло, хоть ему и вовсе не к чему было так перенапрягаться. Просто он не мог остановить с себя с того самого момента, как разрушил потолок. Как в последний раз увидел их лица. Любое, даже малейшее, прикосновение к кулаку правой руки были невероятно болезненным, но он отлично отдавал себе отчет, что эта боль совершенно ничто по сравнению с тем, что за бурю посеяли события этого дня в его душе.
Он больше не знал, что делать или куда идти. К чему всё это было теперь, когда он потерял то, ради чего всё это и затевал? От бессилия он обрушился на колени и мог лишь молотить по земле кулаками, невзирая на слабость и боль, а приветствуя их.
– «И сколько ты еще собираешься ничего не делать и себя жалеть?» – вдруг в его голове будто возник иной голос, который он раньше никогда не слышал.
Гордыня оглянулся вокруг, ища его источник, но так ничего и не высмотрев, опустил свои глаза на свои раскрытые ладони. И тут голос возник снова:
– «И чего это ты тут ищешь? Кого высмотреть пытаешься? Разве тебе самому так и не ясно, кто с тобой сейчас говорит?!»
Гордыня сжал ладони в кулаки. Он встал с колен. Его взгляд устремился на вход в тоннель. Глаза налились кровью. Он подбежал и ударил по стальной двери кулаком.
– «Слабак!»
– Знаю!
– «Так чего же ты ждешь?! Или хочешь сказать, что не знаешь, как их спасти?! Что тебя к такому никто не готовил, что у тебя нет сил?!»
Гордыня с силой сжал зубы и еще сильнее сжал кулаки. Лишь внезапная боль от того, что из его ладоней хлынула кровь, смогла вывести его из этого транса. Но голос не пропал:
– «Да, привыкай к этой боли. Ибо в скором тебя ждет нечто куда более болезненное, так ведь?»
– Я это сделаю. Я спасу их.
– «Ничего не расслышал! Повтори четче и громче! Ты – тряпка!»
– Я это сделаю! Я спасу их! Я сделаю это, я сделаю это САМ!!
После этого крика Гордыня наконец вновь почувствовал, что чертовски выбился из сил. Но вместо того, чтобы обрушиться наземь и провалиться в сон, он уселся, развел руки и колени и начал медитировать, собирая манну. Ведь за этот месяц он станет магом и вернется назад в свой дом, чтобы спасти свою семью.
Слезы обильно лились с его щек, руки вновь дрожали и сжимались от волнения и обиды, но он держал стойку. ОН ЭТО СДЕЛАЕТ!
После побега Гордыня больше не мог думать ни о чем другом, кроме того, как сильно он хочет вернуться в лабораторию, навалять Адаму и спасти своих родных. Только вот эти мысли, ничем на данный момент не подкрепленные, никак не могли вести хоть к каким-то действиям. А потом лишь загоняли его в непрерывный цикл боли и сожаления. И как сильно его ослабленный разум и тело не старались удержать его в этом колесе Сансары, что-то внутри него подсказывало, что он на самом деле должен делать.
Ведь грехи были не просто несчастными детьми, что попали в руки Адама и теперь вынуждены были влачить свое жалкое существование, повинуясь его воле. В каждом из них была скрыта сила. Сила, которая хоть и отличала их от других, но позволяла творить чудеса. Адам же лишь планировал наживаться на этих чудесах, так как уже давно подавил волю грехов и заставил их верить в то, что они обязаны ему своей жизнью.
