– Эти мои бойцы были столь же выдающимися, как и ты сейчас, только вот награды были выданы им посмертно, мальчик мой, и знаешь почему? – спросил он и устремил свой на этот раз пронзающий взгляд на безмолвного юношу – Всё потому, что им, как и тебе, не хватало в глазах запала. И я не о том огоньке вдохновения, что сегодня побудил тебя победить. Нет, к сожалению, я говорю о чем-то куда более неприятном. Просто пойми – мир снаружи невероятно жесток. Ты долгое время был способен лишь бежать от этой истины, и я не смею тебя судить: тогда ты был слаб. Но теперь, когда у тебя вдруг появилась возможность и желание что-то изменить, то спешу предупредить тебя, что люди, с которыми тебе в этом мире предстоит встретить, могут быть невероятно жестоки, а главное – сильны. И тогда будет недостаточно всего лишь направить в их сторону пару заклинаний и ослабить. Нет, тебе придется биться за свою жизнь. И пока ты не поймешь, что в настоящем сражении у тебя нет иного выхода, кроме как возненавидеть своего оппонента, кроме как вгрызться в него изо всех сил и кроме как хвататься за свою жизнь до последнего, не боясь испачкаться, то ты закончишь так же, как и эти парни.
– Ты умрешь… – выдержав небольшую паузу, подытожил свой монолог Чарльз.
Всю ночь юноша раздумывал над этими словами, которые одновременно и пугали его, отчего он желал их забыть, и в то же время, будто эхом, отражались в его собственной тьме. Всякий раз, когда он вновь к ним возвращался, то тьма внутри так и сочилась наружу. Но на этот раз он от нее не чувствовал какой-то боли, угрозы или отчаяния, как прежде. Нет, ибо на этот раз, она будто рвалась в этот бой. Настоящий бой, не на жизнь, а на смерть. И лишь тогда парень понял, что именно такова цена прогресса – и это его пугало. Ему казалось, что одно неверное движение и эта тьма готова была в любой момент сорваться с цепи. До боя сегодня ему казалось, что он научился её контролировать, что он заковал этот ужас в могучих цепях. Но раз за разом возвращаясь к тому моменту и словам Чарльза, он понимал кое-что еще, кое-что, что прошло мимо всех и осталось лишь глубоко внутри него самого.
– «Но знай Ральф об этом приеме…» – вспоминал он слова.
– Но знай они все о том, что внутри этой сферы могла скрываться куда более сильная тьма… – и бормотал сам про себя.
Так и не решив, что же ему теперь делать, юноша решил оставить всё на завтра. Ведь именно завтра его ожидал очередной «бой», во время которого он и надеялся всё для себя окончательно осознать и решить, а затем покинуть это место, дабы унести свою тьму прочь.
– Предупрежу сразу, твой противник завтра, скорее всего, будет вести себя крайне неприлично, а позволять чересчур много. Даже более чем. И может это и жестоко и надменно с моей стороны, что я позволил себе выбрать именно его в качестве твоего «спарринг-партнера». Но его сила мне нужна, и нужна ради благого дела. Только вот если ты решишь мне доказать, что нам такой не нужен, то я с радостью поставлю его на место и верну в часть. На этот раз только в твоих силах что-то изменить.
Юноша еще с самого утра знал, что день не задался: только встав с постели, он запутался в своих собственных ногах и свалился на пол. Конечно, серьёзную роль в этом сыграла после сонная расхлябанность в теле, однако, когда он угодил пятой точкой наземь, то ему отчего-то совершенно не хотелось подниматься. Буря мыслей и эмоций, от которой он до этого сумел сбежать в царство своих снов, теперь вновь догнала его и не позволяла сдвинуться с места.
– «Что имел в виду Чарльз, когда говорил мне о сегодняшнем оппоненте? Готов ли я на самом деле совершить что-то подобное? Почему тьма в моем правом плече вновь не дает мне покоя?» – эти и еще свора других вопросов вились в его голове, не позволяя банально встать с места и хотя бы привести себя в порядок.
Благо внезапный стук в дверь и знакомый голос с другой стороны помогли ему вырваться из пучины тяжких раздумий:
– Ты там как, в порядке? – спрашивал Винсент – А то я вдруг услышал какой-то грохот.
– Да, все нормально, просто слегка оступился – лишь ответил юноша.
«Всё нормально» – это выражение на самом деле уже давно прожгло разум юноши, из-за чего не то что произносить его самому, а банально слышать его стало дико неприятно. Сколько раз он слышал, как его мать говорила ему это, сколько раз он сам уверял себя в этом, а всё лишь для того, чтобы наивно пытаться отгородиться и сбежать от всей той тьмы и боли, что окружала его. Каждый раз, когда он говорил «всё нормально», то отчетливо понимал, что он невольно оказывался на ступень ближе к тому состоянию, когда он уже более не сможет себя сдержать. Он пока не до конца осознавал, что же произойдет, когда он, наконец, даст волю эмоциям: расплачется ли он, или наполниться праведным гневом и пойдет всё крушить. Потому, всё что ему сейчас оставалось, так это наивно верить, что ему таки удастся что-то изменить и вырваться из этой западни.
