Было видно невооруженным взглядом, что благодаря этому Чарльзу таки удалось привести Винсента в чувство. Конечно, он уже начал за всё время проведенное здесь слегка подустать устраивать подобные шоу каждый раз, как они с ним сталкивались. Но ему также было ясно, что вся эта ситуация так усугубилась исключительно потому, что на новом месте он оказался завален работой. Вся эта кучка высокомерных выскочек, которых собрали здесь в надежде вылепить из них что-то стоящее, абсолютно себя не оправдывала до недавнего момента. И тем самым приносила Чарльзу много головной боли.
Но с появлением одного юного дарования дела внезапно пошли в гору. Чем Чарльз поначалу никак не мог нарадоваться, только вот не учел один факт. Успехи Бога застилали ему глаза на одну простую проблему – этот юноша не знал, что такое война. Да, поначалу для Чарльза это проблемой не казалось: он уже не одного новобранца сумел перестроить и создать из них отличных воинов. Но те времена и то рвение уже давно покинули его. Война год за годом только сильнее затягивалась, неминуемо превращаясь в кровавую бойню, что со временем успела затянуть в свои адские объятия почти всех его достойных ребят.
А те что остались… они так и остались на своих полях боя. И если сам Чарльз смог преодолеть эту давящую боль и жжение в груди благодаря своей силе воли и старческой закалке. То вот его парням повезло с этим меньше. И он знал, что никак не сможет уже их так надрессировать, дабы они стали подобны ему и смогли отпустить свои грехи. А потому Чарльз понимал, что если провалит этот проект, то останется совершенно один.
Бог сам не успел заметить, как провел за тренировками очередную неделю. Поначалу его пугало осознание того, как легко он снова теряет счет времени, когда сейчас оно для него так важно. Но вскоре он осознал, что иначе победить ему не удастся. Если он не дойдет до той «искры», что сейчас горит в его душе и не сможет её обуздать, то так и останется лишь «второсортным магом с большим количеством манны». По крайней мере, так ему это виделось в голове.
– Если я так и продолжу бездумно хлестать манной налево направо, то ничем не буду отличаться от тех, кого сам когда-то порицал! – внушал он сам себе вслух на тренировках – Если моя магия не обретете достойной формы, то я никогда не смогу стать соперником Винсенту!
Каждый раз, когда он хотел упасть от бессилия и устроить себе очередной внеплановый перерыв, то на ноги его поднимало лишь одно единственное воспоминание. Тот единственный момент, когда ему удалось случайно запечатлеть, как свою подготовку проводит Винсент. И это был уже не тот учитель, что мог лишь для вида пуляться огоньками. Это был тот грозный и невероятный маг огня, о котором он был так наслышан от остальных.
Время было около часу с полуночи. Бог тогда проснулся от внезапного желания сходить в туалет. Да, так нелепо начинается эта история о превозмогании: с похода по маленькому. Сходил он значит в ближайший туалет на цыпочках, боясь никого не разбудить случайно, как вдруг по пути обратно он услышал какой-то хлесткий звук. Сначала думал – показалось. Но стоило ему пройти пару метров, как ситуация повторилась.
– «Ладно, пойду посмотрю, что там» – подумал про себя Бог.
Оказывается, шум доносился из одного из тренировочных залов. Бог считал, что только он тут пропагандировал нездоровую культуры задерживаться на тренировках допоздна. Но, видимо, кто-то подхватил его идею. Тогда он еще думал, что это мог быть кто-то из его прежних соперников. Его даже какая-то ребяческая гордость за это схватила. Дескать, посмотрите, какой я урок человеку преподал, что у него такой огонь в груди зажегся, дабы мне ответить.
Но когда он от любопытства глянул в дверной проем, то увидел там своего учителя. Да, да, еще того шалопая, который только и мог, что неловко вести себя около Чарльза и с умным видом, но детскими манерами поведения, чему-то поучать Бога. Смею упомянуть, что этот случай произошел еще до их встречи в бою, из-за чего, думаю, такое отношение Бога к Винсенту было вполне естественным.
Но только вот за дверьми он будто увидел другого человека: Винсент держал в руках горящий пламенем посох, который отлично освещал его голый торс, тщательно омываемый нескончаемыми потоками пота. Был то жар пламени или его собственного тела, судить было тяжело, но если бы его в тот момент спросили, то Бог бы ответил, что свою роль определённо сыграли оба фактора. Но не это было важно. И даже не тот факт, что всё тело его учителя, при повторном рассмотрении оказалось покрыто многочисленными шрамами и ожогами.
Бог, однако, перестал обращать на всё это внимание в первые же секунды, стоило Винсенту начать свой пламенный танец. Он искусно перемещался по площади зала, грациозно сменяя посох в своих руках на парные клинки и лук. При этом ему каким-то образом удавалось умело балансировать между тремя этими орудиями, всё также сохраняя прежний ритм и темп.
