– Скорлупа, как мне представляется. Для защиты инкубатора и куколок, что в нем дремлют. Пока вас всех накрывало этими чудными коконами, я сумела влезть в местные базы и покопалась в данных. Похоже, тот, кто построил эту лабораторию, не собирался покидать ее в такой спешке, но продумал защиту. Эти кристаллы – крошечные яйца существа, чей вид прежде не встречался риоммцам. Самое забавное во всем этом, что они остаются совершенно инертными в течение сколь угодно долгого времени, но, столкнувшись с органикой, начинают делиться и паразитировать. К слову, наблюдения показывают, что органика нужна выносливая. Люди, к примеру, оказались слишком слабы, а вот портакианцы, как выяснилось… Я думаю, ты и сам все понял, командир.
Едва ли старик был в состоянии адекватно воспринимать такого рода новости, и все же его отливающие нездоровой желтизной глаза широко распахнулись. Он прохрипел:
– Но… з-зонд…
Кукольница поспешила подтвердить:
– Да, командир, зонд обнаружил следы неопознанных форм жизни. – И будто бы над чем-то задумалась. – Беда механизмов, лишенных творческой свободы, в том, что они делают лишь то, что им прикажут. Отыскав источник чужой жизни, он даже не подумал подвергнуть его анализу и просто переслал сигнал в штаб.
– Штаб!.. они!..
– Штабу будет позволено узнать, что экспедиция завершилась несчастным случаем. Думаешь, я от нечего делать так стараюсь? – Она указала на тела, с которых уже счистила все наросты. – Тебя я тоже освобожу. И даже позволю жить. Но взамен ты должен как следует сыграть свою роль: достоверно изобразить героическую смерть и ждать моего возвращения в назначенном месте.
– Это… это…
Кукольница потянулась к скоплению кристаллов, обрамлявших челюсть Гомсы, и бесцеремонно сковырнула кусочек. Старик дернулся, испытав очевидную боль.
– Да, это сложно для понимания, – промурлыкала роботесса. – Но у тебя будет время все хорошенько обдумать. Осознать, сделать выводы и принять решение. Только не затягивай. Твоя преданность будет вознаграждена, твоя непокорность – наказана. Поверишь мне, получишь возможность жить вдали от Риомма, а нет, так станешь обычным инкубатором для выводка паучат.
Я бы не делал ставку на то, что старик действительно осознавал выбор, перед которым его поставила Кукольница, и все равно готов был поверить в искренность угрозы. Как и в то, что Гомса хочет жить.
При этом мысль о предательстве его как будто не отпускала.
– На кого… на кого ты?..
Кукольница отстранилась, словно для того, чтобы с лучшего ракурса рассмотреть застывшего перед ней портакианца.
– На себя, дорогой Гомса. Я работаю на себя. Отныне и навсегда.
Сил терпеть не осталось – слишком много света проникало сквозь сомкнутые веки, что раздражало неимоверно.
Я выругался и распахнул глаза.
Надо мной, как и следовало ожидать, болталась лампа – большая и похожая на соцветие, под шапкой которого кругом располагались шарики белого света. Занятная штуковина, но совершенно не похожая на те, что попадались мне в лаборатории.
Я проморгался, протер слезящиеся глаза рукой и нахмурился. Что-то явно было не так.
Во-первых, куда-то пропал скафандр. Надежную защиту, способную уберечь от холода, радиации и вакуума, сменило простое серое трико и рубаха. Во-вторых, подо мной оказалось вполне удобное ложе, никаким образом не похожее на те жуткие кушетки, что попадались в разных углах исследовательского комплекса. И в-третьих, я просто дышал. Сам. Без помощи каких-либо приспособлений. А вполне легко – так, как только можно было дышать в свободной от всяких ограничений среде.
Ощущая смутную радость от осознания, что не задохнулся насмерть, я осторожно приподнялся и, пристальней оглядев комнату, в которой очутился, негромко выдохнул:
– Лазарет что ли?
– Вроде того.
От резкого движения головой, щелкнула шея.
Я ойкнул и скривился.
Эйтн, до это момента со сложенными на груди руками подпиравшая дверной косяк, бросилась вперед.
– Ты не в своем уме? – попеняла она, мягкими и теплыми пальцами осторожно ощупав мои позвонки. – Мы тебя едва с того света вытащили. Уже обратно спешишь?
На душе сразу сделалось легко-легко, настолько, что хотелось воспарить к потолку. Желание огрызнуться занялось и угасло, напрочь вытесненное тоской по нежным прикосновениям, которые прервались, стоило убедиться, что со мной все в порядке.
Стараясь не смотреть ей в глаза, я спросил:
– Как ты тут оказалась?
Включилась «госпожа Аверре». Отступив на короткий шаг, она изогнула тонко очерченную бровь и тихонько хмыкнула.
– Ты хоть знаешь, где «тут»?
Вопрос подтолкнул заново осмотреть комнату, похожую на лазарет: сверкающие полы, изящные изгибы панелей, безукоризненная чистота на каждой поверхности. И все это в знакомой золотисто-белой гамме, так обожаемой самой Эйтн.
– Твой корабль? – Облегчение на пару с растерянностью оглушали не хуже шоковой дубинки. – Но… как ты сумела вырваться из дома?
Эйтн улыбнулась.
– А о том, как я тебя вытащила, ты спросить не хочешь?
