Команда снова захихикала, а Гомса, смерив нахала холодным взглядом, проговорил:
– Когда будешь докладывать об успехах миссии, сможешь задать ей этот вопрос.
В тот же миг со здоровяка всю спесь точно ветром сдуло. Он приосанился и перевел внимание на Кукольницу:
– Эй, хламида! А ну-ка скажи, от тебя польза будет? Ни говно это содрать, ни компы реанимировать. Ты хоть на что-то годишься?
Я ожидал, что Гомса заступится за роботессу, но лишь, подобно остальным, предпочел ничего не заметить.
– Делаю все, что в моих силах, – чинно ответила Кукольница.
Здоровяк, похоже, только повод искал.
– Думаешь, этого достаточно?! – Он подобрал с пола фрагмент разбитой столешницы и запустил им в роботессу.
Увесистый пластметаллический осколок ударился об уродливую голову Кукольницы с удивительно мелодичным звоном, разнесшимся едва ли не по всему комплексу. Сама механическая помощница покачнулась, но грубость не прокомментировала.
– Я ж говорил – пустая! – Здоровяк расхохотался.
Гомса покачал головой, а Пятая закатила глаза. Остальные члены команды вообще не отреагировали, то ли боялись связываться со здоровяком, то ли просто плевать на все и всех хотели. Они, похоже, давно смирились с тем, что механических помощников за личности никто не воспринимает.
Как, впрочем, и сами эти «помощники».
Хотя, прежде чем видение вновь переменилось, мой глаз успел ухватить, как металлические пальцы Кукольницы с силой сдавили один из кристаллов, раскрошив тот, но не в пыль, а в подобие липкой желеобразной массы, внутри этого кристалла скопившейся…
Как только первые и тяжелые капли упали на пол, я понял, что наблюдаю нечто иное. Комната связи, в которой я находился до этого, никуда не делась, а вот команда… с командой произошли кое-какие изменения.
Фатальные изменения.
Я не думал, что всерьез мог влиять на происходящее, однако выходя на середину комнаты, чувствовал стеклянный хруст под подошвами. Кристаллическая дрянь, которая прежде покрывала только углы, теперь стелилась по полу толстым ворсистым ковром.
Но самым жутким было не это. Тошноту и оторопь нагоняла шестерка фигур, казалось, навеки вмурованных в переливающуюся структуру, и одна бодрая роботесса, с методичностью археолога неторопливо счищавшая наросты с их уже окоченевших тел. Особенной заботой она одаривала Здоровяка, чьи выпученные глаза, с немым, но вечным ужасом будто бы наблюдали за этим действом.
– Ничего-ничего, – приговаривала Кукольница, – сейчас будешь как новенький. Всего чуточка усердия, и никто даже не догадается о том, что тут произошло. Ведь так, Второй? Ты же никому не скажешь?
Не подозревая, откуда в схемах роботессы взялось такое количество елея, замешанного на концентрированной желчи, я позволил себе сделать еще несколько коротких шагов, после чего уперся взглядом в пару моргающих от полнейшего непонимания глаз. Это был Гомса. Как и другие, практически по горло покрытый кристаллическими наростами, он, в отличие от всех остальных, еще продолжал дышать. И даже, через усилия, пытался заговорить.
Портакианец издал несколько бессвязных и очень тихих звуков, прежде чем Кукольница обратила на него внимание.
С едва заметным, на грани слышимости жужжанием она повернула угловатую голову на звук и некоторое время просто смотрела на старика. Не скажу, какие расчеты протекали в ее электронном мозгу, но минуту спустя она выдала:
– Ты жив. – Я не заметил в этом ни ноток удивления, ни досады, скорей легкую растерянность, свойственную некоторым передовым кибернетическим моделям. – Интересно.
Бросив возится с заразой, расцветшей на теле Здоровяка, Кукольница развернула нижнюю часть сегментированного тела и, безжалостно круша кристаллический ковер, приблизилась к несчастному, но по-прежнему умудрявшемуся дышать портакианцу.
– Как это у нас так получилось с тобой? А?
Если Гомса и услышал вопрос, то виду не понял, только еле слышно проблеял:
– Что… что ты с нами сделала?
Не видел, чтобы роботы улыбались. Никогда. А лицевой щиток Кукольницы, далекий от того близкого к человеческому облику, представшему перед нами в Лабиринтах Крадосса, просто физически не был способен на подобный трюк. И тем не менее ей как-то удалось вселить в мысли наблюдателя именно такое впечатление. Она улыбалась. Жадно. Как маньячка, достигшая предела в своем кровавом искусстве. Она сказала:
– Тебе, командир, будет непросто в это поверить, но я здесь ни при чем.
Гомса, напоминавший жука, застрявшего в тисках старого панциря, который давно перерос, чуть шевельнулся и издал звук, тональностью схожий с насмешливым фырканьем.
– Можешь сколько угодно смеяться, но это настолько близко к правде, насколько возможно.
Взгляд портакианца медленно сполз с роботессы на застывших красиво переливающимся манекенами членов команды. С двоих из шестерки Кукольнице удалось счистить наросты и уложить аккуратным рядком возле дальней стены.
– Ч… что… что это за… дрянь?
Кукольница будто бы ждала этого вопроса. Лязгнув неуклюжими суставами, она подобрала один из осколков и повертела его на свету так и эдак. Неровные грани полыхнули перламутром.
