Я бы здорово струхнул, если б ответ все же прозвучал, однако границы моего вынужденного уединения никто не спешил нарушать. Тогда я попробовал разобраться со всем самостоятельно. Итог вышел довольно предсказуемым: не без помощи вездесущих Теней, я-таки оказался внутри.
Мне, в некотором смысле повезло. Пробравшись внутрь, я недолго блуждал в практически полных потемках. Сделав несколько кругов по узким и совершенно однотипным коридорам, я нашел установку преобразователей энергии и после недолгой возни перезапустил генератор. Станция ожила.
В весьма условном смысле, конечно же: темные коридоры перестали быть темными (хотя светом их тоже не залило), ожили несколько операционных терминалов, и даже появилась гравитация. А вот с атмосферой не повезло.
Как только меня, фигурально выражаясь, сбросило с «небес» на землю искусственно созданным полем тяготения, первым порывом было стянуть опостылевший шлем. Лишь тоненький голосок осторожности заставил повременить с этим делом и для начала проверить наличие безопасной среды.
Датчики скафандра моментально подтвердили, что чуда не случилось, и я, едва ощутив душевный подъем, скатился в тревожность. И никакие дыхательные гимнастики изменить это положение не помогли.
Впрочем, от стремления выжить любыми средствами я тоже не избавился.
Встроенный в скафандр хронометр отпустил на попытки немногим менее часа. Этого не хватило бы даже на то, чтобы обойти лабораторию, в действительности оказавшуюся немалых размеров, целиком. Не говоря уж о попытках отыскать запасные баллоны с кислородом. И все же я не остался на полу и, приложив некоторые усилия, направился к центру связи.
Это был короткий переход между одним модулем в другой, но он помог мне лучше понять, что здесь вообще произошло несколько месяцев назад. Рассказ Эйтн о трагедии исследовательской группы, подозрительная деятельность Кукольницы и пространные объяснения Мамы Курты об оставленной ею ловушке ситуацию не проясняли. В отличие от давно засохших, но вполне читаемых кровавых разводов, видневшихся на полу, стенах и потолке.
Кровь была везде.
Но помимо нее, нашлось место и для кое-чего более пугающего. Не останков разорванных на части тел, но неких жутковатых образований, до странного бесцветных кристаллических структур, проросших, казалось, в самую суть лаборатории. В каждой следующей комнате, через которую я ступал, они незабываемым узором покрывали любую доступную поверхность: от перевернутых столов и кресел до разбитых вдребезги компьютерных терминалов и другого лабораторного оборудования.
– И ни единого трупа, – пробормотал я, с досадой разглядывая очередную с корнем выдранную панель и стараясь ничего не касаться. Мечты отыскать внутри комплекса хоть что-то полезное вместе с решимостью продолжать поиски таяли на глазах.
Пока слонялся по закоулкам, я не заметил, как утомился. С каждой минутой все труднее дышалось, а внутри скафандра как будто накапливалось тепло. Как только внутренняя сторона визора начала запотевать по краям, я понял, что пришла пора перевести дух. Перевернув ближайший стул, тяжело, с кряхтением опустился на пластиковое сидение и уставился в одну точку. Мысли текли вяло, напоминая по тягучести патоку, и, несмотря на все попытки сохранять позитивный настрой, все время сворачивали в русло сожалений. Не таким представлял я себе конец этой истории. Не таким. И суть дела не в героизме и желании запомнится потомкам, но скорее в вине. Я приложил руку к тому, чтобы история развернулся именно таким образом и, как бы в дальнейшем не развивались события, нельзя отрицать, что во многом их первопричиной послужили мои собственные поступки. Пусть по незнанию, пусть через манипуляции других, но именно моя рука привела к тому, что два могущественнейших лейра – один из дремучего прошлого, другая – порождение сумрачного настоящего, – схлестнуться за право обладать страшнейшим из артефактов, способных перевернуть судьбу не только Галактики, но и, вполне возможно, всей Вселенной!
Было от чего поежиться, что уж тут скрывать.
Однако, не смотря на все попытки растормошить себя, скапливающийся внутри скафандра жар провоцировал прилив небывалой прежде слабости. Веки казались налившимися металлом и то и дело грозили захлопнуться. Тело больше не подчинялось воле, превратившись в набитый ватой куль. Я чуял, как неотвратимо сознание скатывалось в забытье. Близилось долгожданное отдохновение. По привычке укутавшись в Тени, как в плотный и надежный плащ, я, наконец, позволил себе расслабиться и погрузиться в сон…
…Который оказался не таким безмятежным, как можно было ожидать.
Едва глаза закрылись, меня атаковали видения. Разрозненные отрывки прошлого, эхо далекого сумасшествия, детали трагедии, несколько месяцев назад постигшей лабораторию и всех ее сотрудников.
