Она не стала спорить. Я шагнул через проход. Момент казался почти торжественным, если б не одно все портящее «но» – тихий, практически неуловимый смех, что гулял между высокими колоннами. Первой мыслью было, что это все проделки Паяца, но прислушавшись, я отмел эту идею. Слишком уж непохожим казался здешний «смех» на трескучий и вполне «человечий» хохоток первого лейра. А звук, щекотавший уши, был куда более глубоким и… чужим.
– Сет?
Я вздрогнул и будто очнулся от дремы. Осмотрелся и с удивлением обнаружил, что сам не заметил, как углубился в недра Храма. Стены, исписанные уже знакомыми мне письменами юхани, зловеще мерцали в косых и тусклых солнечных лучах. И ни намека, во всяком случае видимого, на присутствие паучихи.
Я оглянулся и крикнул Эйтн, терпеливо ожидавшей снаружи:
– Заходи. Не похоже, что здесь кто-то есть.
Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть.
Эхо! Оно оглушало. Дробилось и множилось, разлетаясь во все стороны, подобно вдребезги расколоченному стеклу. Одна странность – оно не копировало и не искажало мой голос, а каркало своим, бесформенным, потусторонним.
Я ощутил, как страх лизнул меня по шее шершавым языком, и на каблуках развернулся, на сей раз бросив Эйтн:
– Стой!
Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой!
Эйтн замерла, как ей велели, и, с подозрением осмотревшись, спросила:
– В чем дело?
Я повременил с ответом и тоже посмотрел по сторонам.
Ничего. Тишина. В чем бы ни заключался источник подозрительного эха, вторить леди Аверре он почему-то не пожелал.
– С Тенями что-то не так.
Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так!
Эйтн нахмурилась, повыше приподняв бластер.
– Сет, я не понимаю.
Что тут скажешь? Несмотря на все попытки сотворить из Эйтн нечто особенное, у моего бывшего наставника получилось лишь исказить ее природный талант, видоизменив понятную каждому лейру чувствительность к теневым потокам до неузнаваемости.
– Просто побудь здесь.
Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь!
– А ты?
Я решил промолчать. Просто чтобы не давать повода болтливой сущности, запертой здесь, лишнего повода коверкать мои слова. И указав на каменную лестницу к верхним уровням Храма, направился туда.
Надо отметить, что, несмотря на все странности, встретившие нас по прилету, прямой враждебности я не ощущал. Осторожно ступая по широким и гладким ступеням, созданным из того же темно-зеленого камня, что и зеркальная гладь снаружи, и разглядывая настенные письмена, я все больше исполнялся уверенности, что меня проверяют. Кто и для чего – понятней не становилось, но от ощущения, что некто очень старый, быть может, настолько, что обитал тут еще до строительства Храма, пристально за мной наблюдает, отделаться было невозможно.
– Эй!
Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй!
– Ты здесь?
Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь!
– Кто ты?
Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты!
– Очень смешно.
Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но!
Разочарование, которое зародилось еще в начале нелепой беседы, быстро взяло верх над любопытством. Мистицизм может быть интересен лишь тогда, когда не имеешь с ним дело каждый день своей жизни. Тайные знания и практики, секреты древних, их полусказочное могущество будоражат воображение и ввергают душу в трепет только дилетантам, вроде нормалов. Истинный лейр остается равнодушен к такого рода вещам. Взволновать его способно лишь знание ради самого знания…
Ага. Где-нибудь в идеальной Вселенной.
Я покачал головой и заставил себя дойти до галереи второго этажа и осмотреться на случай, если паучиха все же там.
Второй ярус оказался у́же первого, но не настолько, чтоб это сильно бросалось в глаза. Колонн, украшенных отражающими солнечный свет письменами, здесь все еще хватало, но и помимо них оказалось на что посмотреть. К примеру, на дико разросшийся, но давно высохший параксанский колючник. Тонкими, но очень прочными стеблями, тянущимися из каменных кадок и усыпанными соцветиями из острых игл, он цеплялся за стены, вгрызался в штукатурку и, прорастая в крошечных щелях, прокладывал себе путь к вершине.
Слегка растерявшись от такой встречи, я выдохнул:
– А ты здесь зачем? – И прежде чем успел выругаться, услышал бодрое:
Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем!
Это заставило меня оглянуться и воззриться на помещение в целом. До самого верха оставалось еще множество пролетов, но я не сомневался, что картина там будет примерно такой же: все те же надписи, ни цели, ни смысла которых понять я был не в силах, и все тот же колючник. Помнится, в прошлый раз, когда на мою долю выпало удовольствие столкнуться с этим растением, состоялось первое знакомство с древесником Ту’атом. Что, если и здесь где-то сокрыто существо того же масштаба?
Я повернул лицо к одной из колючих гроздей и вдруг поймал себя на остром желании коснуться почерневшего кончика одной из иголок. Без причины, без повода. Просто забавы ради. Забавы или… необходимости?
