Вряд ли паучихе это понравилось, но она мудро оставила недовольство при себе. Даза, через которую она вещала, пару мгновений молча парила между нами тремя, после чего выдала:
– Быть может, тогда ты предложишь нечто радикальное, детка? Говори, не стесняйся. Мама Курта с удовольствием тебя выслушает.
Я нисколько в том не сомневался. Тем более что прекрасно понимал, почему ей так понадобились лейры. Пиратской команде было не прорваться сквозь дверь, пусть даже они притащили бы с собой весь взрывчатый запас. Нет, паучиха прекрасно знала, что здесь надо действовать с выдумкой. И не просто угрожать древним створкам Тенями, но использовать еще более изощренный подход.
Это не было озарением или чем-то еще в таком духе. Идеей на миллион риммкоинов тоже не назвать. Просто мысль. Притом настолько очевидная, что даже странно стало, что никто о ней прежде не додумался. Впрочем, бывай лейры в здешних краях почаще, может, кто и сообразил бы.
Решив не тратить драгоценные минуты на разъяснения, я подплыл обратно к двери и сделал примерно то же, что и Туори до этого – приложил ладонь к камню. Вот только в отличие от нее, у меня хватило фантазии и таланта подойти к задаче хитрее. Я прикрыл глаза и, ожидая вспышки боли, с затаенным дыханием все-таки открыл сознание Теням.
Боли не случилось.
Более того, остатки жжения, что время от времени покусывали мою кисть, исчезли. Череп наполнился нестройным, но тихим и ненавязчивым многоголосьем. Оно сплеталось с моими мыслями, как растения паразиты обвивают стеблями древесный ствол, и постепенно душили их, заменяя, если так можно выразиться, своими. И никакое элийрское искусство не было в силах помочь справиться с этим.
И все же я пытался. Отбивался от наваждения, как мог. А шепот только усиливался. И когда до меня дошло, что борьба проиграна, перед глазами заплясали видения, которых в реальности просто не могло быть. Как казалось.
Я очутился на широкой террасе некоего дворца под алым светом далекого солнца. Руки мои лежали поверх украшенных богатой резьбой перил, а синекожие пальцы впивались в камень, отчего тот потихоньку крошился и сыпался к подножию пирамиды. Тяжелый влажный воздух наполнял мои легкие, разжигая там пламя невиданных доселе масштабов, и щекотал ноздри запахом крови и пожара.
Близилась битва.
Я улыбнулся.
Впереди, насколько хватало глаз, простиралась непроходимая колючая чащоба. Я знал, что она не остановит наступление врага. Задержит, быть может, и только. Но меня это не волновало. Никакая армия не в состоянии противостоять лей-ири. Никакая сила не сравниться с той, что даровала им сама природа. У горожан нет ни единого шанса. Тени багрового леса ни перед кем не склонятся!
Я моргнул и оказался посреди поля боя.
Глаза мои застилала алая дымка, но зрение от этого не ухудшилось. Дышалось с натугой. Запах свежей крови кружила голову, а вкус железа на языке приятно пощипывал. Пальцы сжимали оружие. Не бластер, не меч, но длинный и острый кусок зачарованного железа. И судя по тому, как я себя ощущал, так и должно было быть: черный металл, жаждущий чужой крови.
А крови было много. Красная на красной земле и сотнях изрезанных тел, она виднелась тут и там грубыми мазками, оставленными кистью спятившего художника. Моей кистью. Или того, кем я вдруг стал.
Осознание опасности пронзило затылок разрядом. Резко развернувшись, я вскинул клинок и ловко отбил серию неуклюжих ударов. Часть моего «Я», что еще трепыхалась под гнетом чужой воли, понимала, что подобные навыки пришли вместе с видением. Как и враг – анаки, чьи серебристо-серые глаза дико вращались, а синие губы исторгали хрип ненависти и страха. Нет, ужаса. Ужаса! Перед Тенями и теми, кто их в себе воплощал!
– Нормалы, – выплюнул я и обезглавил презренного.
Но прежде чем железный клинок успел пройти сквозь плоть и кость казнимого, тот с ненавистью выдохнул:
– Паяц!
Сознание откликнулось на имя с теплотой и принятием. Но разве оно было моим? Теперь да!
Я понял, что улыбаюсь. И тем шире становилась улыбка, чем больше впитывали мои глаза, озиравшие поле битвы. Тела лежали друг на друге. Враги и братья по оружию. Истерзанные, переломанные, обгоревшие до черноты и просто перемолотые в кровавую кашу, они послужат питательной смесью для колючника, чьи сожженные дотла заросли когда-нибудь расцветут вновь. А дворец – останки прежней мощи, – послужит напоминанием для всех анаки – и сподвижников-адептов и врагов-нормалов, – что лей-ири неистребимы. Как и Тени, которые их взрастили.
Алый солнечный свет сменился звездной ночью. И ледяным ветром, что пытался пробраться под капюшон. Я стоял на краю посадочной площадки, на длинном лепестке выступавшей из основания колоссальной башни, и наблюдал за тем, как под рокот и гул двигателей отчаливает очередной звездный транспорт. Далеко впереди и под ногами расползалась пустошь – территория города-крепости Тиропля, – сейчас ее заполняли улюлюкающие толпы. Они запускали фейерверки, радуясь долгожданной и дорогой победе.
Я усмехнулся доверчивости простофиль, решивших, будто и впрямь изгнали тьму.
