Не столько из-за моего ареста, сколько из-за того, что я подвел Оберн. Похоже, в ее жизни было немало людей, разочаровавших ее. И я ненавижу себя за то, что могу стать одним из них.
Ненавижу.
- Оуэн, - произносит отец, привлекая мое внимание.
Не реагирую. Я жду продолжения, но он не говорит ничего, кроме моего имени.
Мне не нравится его молчание. Я знаю, что ему есть что сказать мне. На самом деле, я тоже много чего хотел бы ему сказать, но Каллахан Джентри и его сын - не лучшие собеседники.
С той самой ночи, когда Оуэн Джентри стал единственным сыном Каллахана Джентри.
Вероятно, это единственный день в моей жизни, который я ни на что не променяю. Из-за этого дня я творил все то дерьмо. Из-за этого дня я сейчас сижу здесь, вынужденный говорить со своим отцом о моих перспективах.
Иногда мне кажется, что Кэри все еще может видеть нас. Интересно, что бы он подумал о том, что происходит с нами сейчас?
Я отрываюсь от МЕТ-постера и перевожу взгляд на отца. За последние несколько лет мы усовершенствовали искусство молчания.
- Как думаешь, Кэри видит нас сейчас?
Лицо моего отца остается безучастным. Все, что я вижу в его глазах -разочарование. Просто теряюсь в догадках, чем именно оно могло быть вызвано.
Может он разочарован в своих отцовских качествах? Или, потому что я оказался здесь. А может, просто, потому что я упомянул Кэри.
Отец никогда не упоминал моего брата. Я никогда не упоминал моего брата. Не знаю, зачем я делаю это сейчас.
Я наклоняюсь вперед и удерживаю его взгляд.
- Пап, как думаешь, что он думает обо мне сейчас? - спрашиваю я спокойно.
Очень спокойно.
Если бы у моего голоса был цвет, он был бы белым.
Мой отец сидит, стиснув челюсти, а я продолжаю.
- Думаешь, его разочаровывает мое неумение отказывать?
Отец вздыхает и отворачивается, прерывая визуальный контакт.
Я заставляю его чувствовать себя неуютно. Я не могу наклониться вперед сильнее, чем сейчас, поэтому рывком двигаю стул, пока не упираюсь грудью в стол между нами. Теперь я настолько близок к нему, насколько вообще могу быть в данный момент.
- Как думаешь, что Кэри думает о
Это предложение было бы черным.
Кулак отца врезается в столешницу, он резко поднимается с места, его стул падает.
Он дважды обходит комнату и пинает стул, который ударяется в стену. Он продолжает мерить маленькую комнату шагами от одной стены до другой. Шагов семь, или что-то вроде того. Он настолько зол, что мне становится плохо в этой крошечной комнате.
Человеку требуется пространство, чтобы выпустить свою агрессию. Им стоит принять на рассмотрение подобную ситуацию. Когда они загоняют человека в маленькую комнату для встречи с адвокатом. Потому что, если адвокат, еще и твой отец, то ему нужно немало места, чтобы выпустить весь свой гнев.
Он несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает. Точно так, как он учил нас с Кэри, когда мы были младше. Будучи братьями, мы часто дрались. Не чаше, чем другие, но так как нашим отцом был Каллахан Джентри, мы с детства учились выпускать свой гнев морально, а не физически.
- Только вы сами можете контролировать свою агрессию, - учил он, - никто, кроме вас. Вы должны контролировать гнев и контролировать счастье. Держите все внутри, мальчики.
Может мне напомнить его слова?
Держи все внутри, папа.
Определенно нет. Он не хочет, чтобы я вмешивался, пока он пытается убедить себя в том, что не это я имел в виду. Что я сказал это только потому, что я злюсь.
Каллахан Джентри умеет обманывать себя.
Если бы я захотел нарисовать его сейчас, я бы использовал все оттенки голубого, которые смог бы найти.
Он спокойно кладет ладони на стол между нами. Смотрит на свои руки, чтобы не смотреть на меня. Медленно втягивает в себя воздух, и еще медленнее выдыхает.
- Я внесу за тебя залог, как только смогу.
Хотелось бы мне казаться безразличным. Но это не так.
У меня нет желания оставаться здесь, но я не в силах что-либо изменить.
- Мне все равно больше негде быть, - заявляю я.
То есть, разве это не правда?
Я уже опоздал, даже если бы появился прямо сейчас. К тому же мне будет очень трудно объяснить Оберн, где я был. Или почему.
В любом случае, прошлой ночью меня попросили держаться подальше от нее.
Ну и кто, теперь, нуждается в залоге?
Не я.
- Мне все равно больше негде быть, - повторяю я.
Глаза отца встречаются с моими, и я впервые замечаю в них слезы.
Со его слезами приходит надежда.
Надежда на то, что он достиг переломного момента.
Надежда на то, что это была последняя капля.
Надежда на то, что я наконец услышу: «Чем я могу помочь тебе, Оуэн? Как я могу изменить все к лучшему?»
Но ничего не случается, моя надежда исчезает, как и слезы из его глаз.
Он разворачивается и идет к двери.
- Мы еще поговорим вечером. Дома, - роняет он, прежде чем уйти.
Что с тобой случилось, - спрашивает Харрисон. - Выглядишь дерьмово.
Я сажусь за барную стойку. Я не спал больше суток. Как только за меня был внесен залог, я отправился в студию. Я не горю желанием идти домой, чтобы обсудить мою ситуацию, потому что мне нужно немного времени, чтобы встретиться с отцом лицом к лицу.
