Уже полночь, и Оберн, должно быть, спит. Или она слишком раздражена, чтобы спать, потому что я так и не появился сегодня, хотя обещал.
Но это только к лучшему.
Я должен наладить свою жизнь прежде, чем Оберн станет ее частью.
- Меня арестовали прошлой ночью.
Харрисон немедленно перестает наливать пиво в стакан, который он собирался передать мне.
- Прости... Ты сказал - арестовали?
Я киваю и обхожу барную стойку, чтобы взять у него наполовину заполненный стакан с пивом.
- Я надеюсь, ты не серьезно попал? - осведомляется он, наблюдая, как я делаю большой глоток.
Ставлю стакан на стойку и вытираю рот.
- Задержан за хранение.
Реакция Харрисона представляет собой смесь злости и напряжения.
- Погоди секунду, - ужасается он, понижая голос до шепота. - Ты же не сказал им, что я...
Я знал, что он задаст этот вопрос, поэтому прерываю его, прежде чем он договаривает.
- Конечно нет, - возмущаюсь я, - ни слова о том, где я беру таблетки. Только, боюсь, на суде мне это никак не поможет. Видимо, они наказывают тебя за нежелание выдавать своих, - смеюсь, качая головой. - Это пиздец, да? Мы учим детей, что ябедничать нехорошо, но склоняем к этому взрослых.
Харрисон не отвечает. Я знаю все, что он хочет сказать, но предпочитает молчать.
- Харрисон, все в порядке, - говорю я, спустя некоторое время. - Все будет в порядке. Это мой первый арест, не думаю, что мне много дадут...
Он качает головой.
- Это не нормально, Оуэн. Я говорил тебе прекратить это дерьмо целый год! Я знал, что в конце концов тебя арестуют. Я ненавижу быть тем, кто говорит «я же говорил», но, черт возьми, я говорил тебе миллион раз.
Вздыхаю. Я слишком устал, чтобы слушать его наставления. Встаю, оставив на столе чек на десять долларов, и ухожу.
Он прав, думаю я.
Он меня предупреждал. И не только он, я и сам твердил себе об этом намного дольше, чем Харрисон.
Оберн
- Вам налить еще?
Я улыбаюсь официантке и отвечаю: «Конечно», хотя знаю, что мне не нужна добавка. Мне нужно просто уйти, но небольшая частичка меня все еще надеется, что Лидия появится. Конечно же, она не забыла.
Я спорю сама с собой так оно или нет, печатая ей сообщение снова. Она опаздывает больше, чем на час, а я сижу здесь и трогательно жду, надеясь, что мне не придется уйти просто так.
Не то чтобы она первый человек, который меня бортанул. Это награда вручается Оуэну Мейсону Джентри.
Я должна была знать. Я должна была быть готовой к этому. Вся эта ночь с ним была слишком хороша, чтобы быть правдой, и тот факт, что я не слышала о нем целых три недели, только доказывает, что отказаться от парней - мое самое мудрое решение.
Хотя до сих пор остался осадок.
Чертовски больно, потому что, когда он вышел за мою дверь в четверг вечером, во мне поселилась надежда. Не только из-за встречи с ним. Я стала думать, что Техас не так уж плох.
Я позволила себе надеяться, что, возможно, на этот раз, все сложится в мою пользу, что моя карма даст слабину.
Больно осознавать, что он оказался полон дерьма, но то, что Лидия продинамила меня, еще больнее, чем это сделал Оуэн, потому что, по крайней мере, Оуэн не бросал меня в мой день рождения.
Как она могла забыть?
Я не буду плакать. Я не буду этого делать. Я пролила достаточно слез из-за этой женщины, и она больше не станет их причиной.
Официантка вернулась к столу, доливая мой напиток. Мой безалкогольный напиток.
Я пью жалкую содовую, сидя в одиночестве в ресторане, будучи брошенной во второй раз за этот месяц, и сейчас мой двадцать первый дня рождения.
- Принесите мне счет, - смиряюсь с судьбой я.
Официантка смотрит на меня с жалостью, оставив счет на столе. Я оплачиваю его и ухожу.
Я ненавижу, что мне до сих пор приходится проходить мимо его мастерской, по дороге из дома на работу. Или, в данном случае, по дороге из дома к брошенному состоянию.
Иногда, когда я вижу свет в его квартире на втором этаже, у меня возникает непреодолимое желание спалить это место.
На самом деле, нет, не так. Это слишком сурово. Я бы не сожгла его красивые картины. Только его.
Подхожу к его зданию, останавливаюсь и смотрю на него. Может, стоит проходить лишний квартал, а может и два, чтобы никогда больше не ходить здесь.
Прежде, чем я проложу для себя новый путь, вероятно мне стоит оставить признание. Я хотела это сделать в течение трех недель, а сегодня словно сошлись звезды, к тому же, я достаточно пьяна для этого.
Иду к парадной двери его дома, смотрю на отверстие, куда следует бросать признания, и в то же время ищу и вытаскиваю из кошелька ручку. У меня нет листа бумаги, так что я копаюсь, пока не нахожу чек, оставшийся после фантастического обеда в честь дня рождения, который я разделила сама с собой. Переворачиваю его, прислоняю к окну и начинаю писать свою исповедь.
