— Да ты болен, — выдыхаю и стараюсь выбраться, но Габриэль расставляет руки по обеим сторонам и блуждает расфокусированным взглядом по моему пылающему лицу. Черт побери, еще немного, и я потеряю сознание от приятного аромата, нашей встречи и того, что он не забыл и помнил.
— О чем ты подумала, когда увидела меня? — Габриэль взял локон волос, накручивая на палец, и задел скулу, вызывая волнительную рябь на коже.
— Ни о чем, — выдавила из себя. Я вообще не была в состоянии думать ни тогда, ни сейчас. Мой мозг отказывался от такой функции, когда я в этом нуждалась.
— Даже спустя два года, ты привлекаешь меня, Ливия, — парень понижает голос до шепота, и я облизываю пересохшие губы. «Привлекаешь меня», — проносится в затуманенных и податливых мозгах.
— Нам обязательно обсуждать это в замкнутом пространстве? — я стараюсь сохранить дистанцию и не выдать, как он губительно влияет на меня.
— Нет, не смог удержаться, когда увидел тебя, — Габриэль нежно проводит ладонью по щеке и поворачивает мое лицо, заглядывая в глаза. — Как будто иллюзия ожила.
— Нас… ждут, — проговариваю, хотя думаю лишь о его дыхании, руках на талии и губах, к которым неосознанно тянусь. Сердце вырывается из груди, когда он кладет ладонь на затылок и требовательно целует, почти доводя до исступления. Лучше бы я отказалась или оказалась пустым местом, но не эта сладкая мучительная пытка. Я целовала его потрясающие губы, которые снились и не давали покоя долгое время, и корила себя за то, что не сопротивлялась. Даже не пыталась, а добровольно отдавалась без остатка. Как ему удавалось прикасаться и заставлять тело слушать только его? Гребаный манипулятор и сердцеед. Пальцы путались в мягких волосах, оттягивая шелковистые пряди, а он с болью и наслаждением терзал губы. Я скучала по нему и тем ощущениям, которые рождались только рядом с ним. Испытывая их, словно получаешь новую дозу удовольствия. Затем возникает зависимость и желание повторить. Снова и снова… На последней стадии тело и душа принадлежат конкретному человеку и выпутаться из ловушки наслаждения невозможно. Потому что только он знает, как зажечь и довести до экстаза. Лишь Габриэлю удавалось завести мой пульс и разбудить бабочек, порхавших в каждой клеточке. Даже сейчас, несмотря на трещину во времени, он притягивал, словно магнит, и я опьянела от жарких прикосновений и властных рук, скользящих по расслабленному телу.
Лифт. Камера. Ребята внизу. Вспыхивали только отрывки мыслей и сразу испарялись, когда его язык обводил контур моих приоткрытых губ.
— Знаешь, что заводит больше всего, Ливия, — шептал Габриэль, поглаживая мои бедра. — Не наша встреча, а то, что мои слова отпечатались здесь, — он коснулся губами лба и провел ладонью слева по груди, расстегивая неспешно пуговицы блузки.
— Это неправильно, — я отчаянно пыталась сопротивляться, но проигрывала бой.
— Что неправильно, хотеть друг друга? — его ладонь настойчиво ползла по бедру, задирая юбку. Черт, я ведь ненавидела юбки, но надела именно сегодня, оказалась в капкане и безнадежно пропала в омуте потемневших малахитовых глаз. — Или заниматься сексом в лифтах?
— Ты ненормальный, — слабо бормочу и выныриваю из плотного кольца, нажимая на кнопку — лифт приходит в движение. Я судорожно одергиваю юбку, застегиваю пуговицы и кидаю украдкой взгляд вверх на камеру, закрытую кепкой. «И делаешь меня безрассудной и чокнутой». Чувствую, как Габриэль обжигает взглядом, и стремительно выбегаю, когда двери открываются. Ловлю первое попавшееся такси, не дожидаясь машины с водителем, и называю адрес, падая на заднее сиденье и закрывая пунцовое лицо руками.
Я точно с ума сошла. Прошли только сутки, как я прилетела в Лос-Анджелес, окрыленная предстоящей работой, но все кардинально перевернулось. Я сомневалась, что вообще теперь смогу полноценно фотографировать и в следующий раз, а он непременно настанет, дам отпор и убегу. Меня пугало будущее и то, в кого я превращалась рядом с Габриэлем. Я боялась, что обратного пути не будет, когда откажусь от мира, ради одного человека.
Время не властно над нами.
