Чтобы получить нужные бумаги, пришлось долго подниматься по лестнице, а потом еще дольше сидеть в очереди. В конце концов Данилюк со Стефанией попали пред очи архивариуса – скрюченного черта с длинной седой бородой. Тот ни о чем не спросил их, ничего не сказал – просто молча протянул желтую папку, перевязанную… кажется, чьими-то кишками.
Стефания довольно потерла ладони. Она сказала, что им очень повезло попасть именно к этому архивариусу. Он настолько стар даже по меркам демонов, что ему давно все обрыдло. Говорят, за последние полторы тысячи лет он вообще не проронил ни слова. Просто сидит в своем логове и перебирает бумажки.
Нет, остальные работники канцелярии тоже в конце концов выдали бы нужные документы. Но промурыжили бы при этом ужас сколько.
В этом Данилюк убедился, когда они отправились забирать своего пассажира. Его выдавали смертельно долго, с огромным скрипом. Кабинет за кабинетом, подпись за подписью, все новые очереди, все новые витки бюрократии. Чувствовалось, что принимает-то грешников Ад легко и с удовольствием, а вот отдает крайне неохотно, только что не сквозь зубы.
И все равно количество писанины зашкаливало сверх всяких норм. После того как они получили печать какого-то очередного помощника заместителя младшего секретаря, Данилюк устало спросил:
– Это все в самом деле нужно?
– Не-а, вообще не нужно, – ответила Стефания. – Все эти бумаги никто никогда потом не читает… я слышала, что ими вообще печи топят.
– Тогда зачем?
– А нас просто слишком много. В Аду настоящее перенаселение. Но каждый черт должен быть при деле. А где каждому найти полезное дело? Вот и высасываем работу из пальца, чтоб хоть чем-то всех занять.
Все когда-то заканчивается – закончились и эти круги бюрократии. Данилюк со Стефанией успешно их прошли и получили на руки крайне нервного, страшного раздраженного дядьку. Выглядел он так, словно не спал несколько лет – впрочем, здесь это вполне могло оказаться правдой.
– Шесть лет!.. – простонал он, когда узнал, что его переводят. – Я шесть лет провел в Аду! Шесть лет меня держали в запертой машине, травили выхлопными газами и кидали в лобовуху камни!
– Это за что его так? – спросил Данилюк.
– Пробки всю жизнь по обочине объезжал, – равнодушно ответила Стефания.
– Шесть лет!.. Шесть…
– Да не визжи ты! – прикрикнула чертовка. – Тут некоторым каждый день ананасы в задницу заталкивают! А всего шесть лет в запертой машине – это вообще по-божески. Теперь вот в Чистилище поедешь.
– А почему не в Рай?!
– Ну ты наглый. Рай ему подавай, джакузи со шлюхами. Ты его заслужил, Рай-то?
– А что, нет?! – возмущенно подался вперед дядька. – Я свой срок отсидел! Теперь мне положено!
– Положено ему, – осклабилась чертовка. – Размечтался. Ты отбыл срок только за грехи действия. А теперь будешь отбывать за грехи помыслов.
– Это как?
– Дело в том, что вы, будучи крещеным, в посмертии подчиняетесь христианскому канону, – объяснил Данилюк. – А по нему существует два вида греха. Грех действия – это когда вы причиняете кому-то вред. Человеку или хотя бы животному, прямой или хотя бы косвенный. Есть тяжкие грехи, есть легкие, но если вы кого-то хотя бы обругаете – это грех действия, и за него начисляется срок в Аду. А грех помысла – это когда вы грешите только в своих мыслях, не причиняя вреда другим. Те самые широко известные жадность, зависть, гордыня… и остальной список. За них срок в Аду не начисляется, однако в Рай с таким эмоциональным грузом тоже не пускают. Именно для этого и существует Чистилище.
– А-а, дошло, – кивнул дядька. – То есть если я сделал что-то плохое – меня в Ад. А если подумал что-то плохое – в Чистилище.
– Ага, примерно так, – подтвердила Стефания. – Причем в Аду тебя наказывали мы. А в Чистилище ты сам себя наказывать будешь.
– Как это сам?.. Самому себя бить, что ли?
– Нет, просто стыдиться. Раскаешься, осознаешь, исправишься, станешь весь такой из себя клевый и позитивный… и добро пожаловать в Рай. Хотя тебе вряд ли светит.
– Это почему еще? – набычился дядька.
– Да так. Мнение у меня такое.
«Кадиллак» домчал их до Чистилища за четверть часа. Пассажир сзади всю дорогу ворчал и въедливо расспрашивал, как оно там будет да что с ним будут делать. Свой адский срок он отбывал всего лишь в Первом Круге, но ему все равно не понравилось, и от Чистилища он не ждал ничего хорошего.
Данилюк пытался втолковать, что делать с ним не будут ровным счетом ничего. Чистилище – не карательное учреждение, а исправительное. Хочешь – зарабатывай билет в Рай, хочешь – просто живи, как жил на Земле. И даже в общем-то лучше, потому что все бесплатно.
Но дядька все равно был настроен пессимистично и нервно сжимал сиденье.
Хорошо хоть бюрократии по прибытии оказалось гораздо меньше. Данилюк со Стефанией просто сдали сидельца клерку, получили расписку о получении и вышли на улицу.
После нескольких дней отсутствия вечный туман Чистилища показался Данилюку каким-то особо родным. Он сам не заметил, когда успел привыкнуть к этому уголку спокойствия меж Раем и Адом.
