А Кристина Даэ не сможет сказать «да». Она, несомненно, предпочла бы выйти замуж за саму смерть, чем за этот живой труп. А ведь она даже представить себе не может, что от ее отказа зависит судьба «многих представителей человеческого рода».
«Завтра в одиннадцать часов вечера!»
И пробираясь во тьме, стараясь оказаться как можно дальше от пороха, мы искали каменные ступени… потому что отверстие люка над нашими головами, ведущего в зеркальную комнату, тоже стало темным. Мы твердили снова и снова: «завтра в одиннадцать часов вечера!»
Наконец я нащупал лестницу, но внезапная мысль заставила меня остановиться на первой ступеньке:
– Который час?
Сколько сейчас времени? Какой день? Наступило ли уже то самое «завтра»? И не пробьет ли одиннадцать часов вечера через минуту? Нам казалось, что мы провели в этом аду несколько дней… или лет… а может, мы там находимся с самого сотворения мира?..
Быть может, все взорвется через секунду?..
Раздался шум, послышался хруст.
– Вы слышали? – спросил я Рауля. – Там! Там, в углу… О Боже… Звук какого-то механизма. Вот опять!.. Эх, был бы у нас свет… Наверное, это механизм, который все взорвет!.. Вы слышите этот треск?.. Или вы оглохли?
Мы с Раулем кричали друг на друга, как сумасшедшие. Страх подхлестнул нас, и мы рванули бегом вверх по лестнице, спотыкаясь на ступеньках. Неужели люк закрыт, и поэтому стало так темно? Мы стремились выбраться из темноты на свет, даже если это свет смертоносной зеркальной комнаты.
Но поднявшись наверх по лестнице, мы обнаружили, что люк не закрыт. Однако в камере пыток царила такая же тьма, как и в подвале, который мы покинули. Мучимые лишь одной мыслью – который час? – мы пролезли через люк в зеркальную комнату. Мы поползли по полу – по этой тонкой преграде, отделявшей нас от порохового склада, – крича во все горло. Рауль звал свою возлюбленную – ужас придал ему силы:
– Кристина!.. Кристина!..
А я взывал к Эрику, напоминая ему, что спас ему жизнь! Но нам никто не ответил. Никто, кроме нашего собственного отчаяния и безумия.
Который час? «Завтра в одиннадцать часов вечера».
Мы стали рассуждать, надеясь определить время, которое мы провели здесь, но не сумели прийти ни к какому заключению… Мои часы давно встали, однако часы виконта все еще работали. Он сказал, что завел их как раз перед тем, как пойти в Оперу. Из этого факта мы сделали сомнительный вывод, будто можем еще уповать на то, что пока не достигли роковой минуты…
Я тщетно пытался закрыть люк. Малейший шум, доносившийся через него, вызывал у нас самые мрачные опасения… Который час?.. Спичек ни у кого из нас не было.
Раулю пришло в голову разбить стекло на часах и, ощупав стрелки пальцами, попытаться понять, сколько времени они показывают. В результате он решил, что сейчас одиннадцать часов.
Но те ли это одиннадцать часов, которых мы так боялись? Сейчас могло быть одиннадцать часов утра – и тогда мы имели бы по крайней мере еще полсуток в запасе – с тем же успехом, что и одиннадцать часов вечера…
– Тихо! – одернул я Рауля.
Мне послышались шаги в соседнем помещении.
Я не ошибся! Хлопнула дверь, затем кто-то торопливо подошел и постучал по стене. До нас донесся голос Кристины Даэ:
– Рауль! Рауль!
Мы поспешили обменяться торопливыми фразами через стену. Кристина рыдала, ведь она не знала, найдет ли Рауля еще живым. Монстр становился все ужаснее. Он впал в настоящее безумие, теша себя напрасной надеждой услышать от Кристины «да». Однако она даже пообещала ему это «да», если он отведет ее в камеру пыток. Но в этом чудовище ей отказало, снова угрожая «всем представителям рода людского».
Наконец, после нескольких часов этого ада, он ушел, оставив ее одну, чтобы дать ей возможность в последний раз подумать.
После нескольких часов? Который сейчас час?
– Сколько сейчас времени, Кристина?
– Сейчас одиннадцать часов. Вернее, без пяти одиннадцать.
– Но какие одиннадцать часов?!
