– О, вы прекрасно все понимаете. Во всяком случае, должны понять… Для начала назовите нам его имя.
– Кого?
– Того, чьей сообщницей вы являетесь, мадам Жири!
– Вы о Призраке? Я… сообщница Призрака? Но в чем?
– Вы делаете все, что он захочет.
– Он… Он, знаете ли, не очень назойлив.
– Но он всегда дает вам чаевые!
– Да, я не жалуюсь!
– Сколько он дает вам за то, что вы приносите ему этот конверт?
– Десять франков.
– Всего лишь? Не очень щедро…
– Почему вас это интересует?
– Я скажу вам об этом чуть позже, мадам Жири. Сейчас же мы хотели бы знать, по какой такой важной причине вы так преданны душой и телом именно Призраку, а не кому-то другому… Вряд ли за пять или десять франков можно купить дружбу и преданность мадам Жири.
– Это верно… И я могу вам открыть правду, господин директор! В этом нет ничего бесчестного!.. Даже наоборот.
– Мы в этом не сомневаемся, мадам Жири!
– Ну хорошо… Конечно, Призраку не нравится, когда я рассказываю о нем…
– Ах! – саркастически усмехнулся Ришар.
– Но это касается только меня, – продолжила старая женщина. – Значит, это случилось в пятой ложе. Однажды вечером я нашла там письмо для себя, вернее, записку, написанную красными чернилами. Читать эту записку, господин директор, нет необходимости, поскольку я знаю ее наизусть. И никогда не забуду, даже если прожила бы сто лет!
И мадам Жири начала декларировать с трогательным энтузиазмом:
Ришар и Моншармин слушали это любопытное перечисление блистательных замужеств с неослабевающим вниманием. Тем временем мадам Жири, все более распрямляя спину, оглашала весь список с набирающей обороты смелостью в голосе и, наконец, вдохновленная, как сивилла[41], вещающая со своего треножника, произнесла горделивым голосом заключительную пророческую фразу:
Измученная этим последним величайшим усилием, билетерша рухнула в кресло со словами:
– Вот, господа, и это было подписано: «Призрак Оперы»!.. К тому времени я уже слышала о Призраке, но верила только наполовину. Однако с того дня, как он объявил мне, что моя маленькая Мэг, кость от костей моих и плоть от плоти моей, станет императрицей, я полностью поверила в него.
По правде говоря, не нужно долго рассматривать восторженное выражение на лице мадам Жири, чтобы понять, чего можно добиться от этого изумительного интеллекта с помощью двух магических слов: «Призрак» и «императрица».
Но кто же тогда управлял этой глупой куклой? Кто?
– Вы никогда не видели Призрака, однако он с вами разговаривает, и вы верите всему, что он вам говорит? – уточнил Моншармин.
– Да. Ведь именно ему я обязана тем, что моя маленькая Мэг стала танцовщицей. Я сказала Призраку: чтобы моя дочь стала императрицей в 1885 году, тогда уже сейчас, не теряя времени, ей нужно немедленно стать балериной. Он ответил мне: не беспокойтесь об этом. Ему достаточно было шепнуть несколько слов Полиньи, и дело оказалось сделано…
– Так значит, мсье Полиньи видел его?
– Не больше, чем я, но он его слышал! Призрак сказал ему что-то на ухо – вы же прекрасно знаете! – тем вечером, когда он вышел таким бледным из ложи № 5.
– Ну и ну! – простонал Моншармин.
– Да! – продолжала мадам Жири. – Я всегда считала, что у Призрака и мсье Полиньи есть свои секреты. Мсье Полиньи всегда предоставлял Призраку все, о чем тот просил, и ни в чем не мог ему отказать.
– Ты слышишь, Ришар, Полиньи ни в чем не отказывал Призраку.
– Да, да, я хорошо слышу! Мсье Полиньи – друг Призрака! А мадам Жири – подруга мсье Полиньи – отличная история! – И Ришар грубо добавил: – Но меня не волнует мсье Полиньи. Единственный человек, чья судьба меня действительно интересует, так это мадам Жири! Мадам Жири, вы знаете, что в этом конверте?
– Боже мой, нет конечно! – ответила она.
– Ну что ж, взгляните!
Мадам Жири с тревогой заглянула в конверт, но тут же ее взор прояснился.
– Тысячефранковые банкноты! – воскликнула она.
– Да, мадам Жири! Именно – тысячефранковые банкноты! И вы это прекрасно знали!
