– Нет, господин директор… Нет! Клянусь вам…
– Не клянитесь, мадам Жири! Теперь я скажу вам наконец, ради чего вас вызвал… Мадам Жири, я намерен арестовать вас.
Два черных пера на шляпке цвета копоти, которые обычно имели форму двух вопросительных знаков, тут же превратились в восклицательные знаки. Что касается самой шляпки, то она зловеще качнулась над пучком седых волос мадам. Удивление, возмущение, протест, оскорбленная добродетель, испуг – все это соединилось в одно движение, и мать маленькой Мэг, совершив своеобразный пируэт, оказалась прямо перед носом господина директора, который не смог не отпрянуть в своем кресле.
– Арестовать меня?!
Рот, говоривший это, казалось, готов был выплюнуть в лицо Ришару все три зуба, которые там еще оставались.
Ришар вел себя героически. Он больше не отступал. Его угрожающе вытянутый палец уже указывал воображаемым судьям на билетершу ложи № 5.
– Я требую арестовать мадам Жири как воровку!
– Ну-ка повторите это еще раз!
И прежде чем Моншармин успел вмешаться, мадам Жири нанесла Ришару ответный удар – мощный удар! Но это не был шлепок иссохшей руки вспыльчивой старухи по директорской щеке, нет! От удара откуда-то вылетел конверт, причина всего скандала – волшебный конверт, который внезапно открылся, чтобы выпустить банкноты, и они разлетелись во все стороны, порхая и кружась, словно гигантские бабочки.
Оба директора вскрикнули, и одна и та же мысль швырнула их обоих на колени, заставив лихорадочно собирать и торопливо разглядывать ценные бумаги.
– Они все еще настоящие, Ришар?
– Они настоящие, Моншармин?
– Они все настоящие!
Над ними изливался поток отвратительных ругательств мадам Жири, в которых лейтмотивом звучало главное:
– Я? Воровка?! Я воровка?! Это неслыханно!!!
Захлебываясь собственным криком, мадам продолжала вопить, потом вдруг снова приблизилась к носу Ришара:
– Между прочим, вы, мсье Ришар, должны лучше меня знать, куда подевались те самые двадцать тысяч франков! – воскликнула она.
– Я? – пролепетал ошеломленный Ришар. – Но откуда?
Обеспокоенный Моншармин сурово потребовал, чтобы мадам объяснилась.
– Что это значит? – спросил он. – Почему, мадам Жири, вы утверждаете, что мсье Ришар должен знать лучше вас, куда делись двадцать тысяч франков?
Ришар почувствовал, как краснеет под взглядом Моншармина. Он схватил мадам Жири за руку и начал неистово ее трясти. Громоподобным голосом он проревел:
– Почему я должен лучше вас знать, куда делись двадцать тысяч франков?! Почему?!
– Потому что они были в вашем кармане… – выдохнула старая женщина, глядя на него теперь с таким ужасом, словно увидела дьявола.
Ришар ошеломленно застыл, сраженный этой неожиданной репликой под все более подозрительным взглядом Моншармина. Силы покинули его – силы, столь необходимые ему в трудный момент, чтобы отразить это нелепое обвинение.
Иногда бывает, что невинные люди вдруг оказываются беззащитными перед подобным нападением и ведут себя так, словно они виноваты. Потому что удар, нанесенный им, заставляет их бледнеть или краснеть, шататься или застывать, огрызаться или протестовать, молчать, когда нужно говорить, или говорить, когда нужно молчать. То есть вести себя так, будто они сами изобличают себя.
Моншармин, видя, что оскорбленный Ришар готов броситься с кулаками на мадам Жири, поспешил остановить его и задал ей вопрос мягким вкрадчивым тоном:
– По какой причине вы заподозрили моего коллегу мсье Ришара в том, что он положил себе в карман двадцать тысяч франков?
– Я этого не говорила! – заявила мадам Жири. – Потому что я сама положила двадцать тысяч франков в карман мсье Ришара. – И она добавила вполголоса: – Ох… Надеюсь, Призрак простит меня!
Ришар снова начал было кричать, но Моншармин властно приказал ему замолчать:
– Тише! Подожди! Позволь этой женщине объясниться! Дай мне допросить ее. Удивительно, что ты воспринимаешь это так болезненно! Мы ведь и пытаемся докопаться до истины. Я понимаю, ты в бешенстве, но, пожалуйста, держи себя в руках.
Мадам Жири гордо, с видом святой мученицы, подняла голову, в ее глазах сияла вера в собственную непогрешимость.
– Вы утверждаете, что в конверте, который я положила в карман мсье Ришара, было двадцать тысяч франков, а я повторяю, что ничего об этом не знала… Да и мсье Ришар, между прочим, тоже!
– О! – внезапно воскликнул Ришар с торжествующим выражением лица, которое очень не понравилось Моншармину. – Значит, я тоже ничего об этом не знал! И вы, положив мне в карман двадцать тысяч франков, ничего об этом не знали! Великолепно, мадам Жири!
– Да, – кивнула непреклонная старая дама. – Все так и есть! Мы оба ничего не знали. Но вы в конце концов должны были понять это.
Ришар наверняка сожрал бы мадам Жири живьем, если бы рядом не было Моншармина. Но Моншармин охладил его пыл, хладнокровно продолжив допрос.
– Какой конверт вы положили в карман мсье Ришара? Это был не тот, который мы вам дали и который вы отнесли на наших глазах в ложу № 5? Ведь только в одном из них были настоящие двадцать тысяч франков.
