Режиссер, подперев подбородок правой рукой – свидетельство его глубокой задумчивости, – сказал:
– Моклер не в первый раз засыпает в театре. Я помню, как однажды вечером нашел его храпящим в своей маленькой нише, а рядом валялась его табакерка.
– Когда это было? – спросил Мифруа, тщательно протирая стекла пенсне носовым платком, ибо был близорук – участь, достающаяся даже самым красивым глазам на свете.
– Так, подождите-ка… – протянул режиссер. – Да не так давно. Это был вечер… О Боже!.. Это был вечер, когда Карлотта – вы, наверное, помните – издала свое знаменитое кваканье!
– Действительно? В тот самый вечер, когда Ла Карлотта издала свое знаменитое кваканье?
И Мифруа, поднеся к носу пенсне, внимательно посмотрел на режиссера, словно хотел проникнуть в его мысли.
– Итак, Моклер нюхает табак? – спросил он небрежно.
– Да, господин комиссар… Вон на полке его табакерка. Он любитель табака.
– Я тоже! – сказал Мифруа и сунул табакерку в карман.
Рауль и Перс, оставаясь незамеченными, наблюдали, как рабочие унесли три тела. Комиссар последовал за ними, и все люди, что стояли рядом, тоже поднялись и ушли. Еще несколько минут было слышно, как их шаги по сцене отдавались гулким эхом.
Когда они остались одни, Перс сделал знак Раулю подняться. Тот повиновался; рука его с пистолетом, конечно, была опущена, однако Перс поднял свою и настоятельно посоветовал Раулю сделать то же самое.
– Но у меня от этого устает рука! – воспротивился Рауль. – И если мне придется стрелять, я наверняка промажу!
– Тогда перемените руку, – смягчился Перс.
– Я не умею стрелять с левой руки!
На что Перс ответил странным заявлением, которое нисколько не прояснило ситуацию для растерянного молодого человека:
– Дело не в том, чтобы стрелять левой или правой рукой; речь идет о том, чтобы одна из ваших рук была полусогнута и расположена так, как будто она собирается сделать выстрел из пистолета. Что касается самого оружия, то вы, в конце концов, можете и вовсе положить его в карман. – И добавил: – Я вас предупредил, иначе вам уже ничто не поможет! Это вопрос жизни и смерти. А теперь молчите и следуйте за мной!
Они находились на втором этаже подвала. Рауль лишь мельком видел в свете нескольких неподвижных лампочек, застывших в своих стеклянных тюрьмах, крошечную часть подземелий – этой удивительной, величественной и бутафорской бездны, забавной, как коробка с игрушками, и пугающей, как двери в преисподнюю.
Эти подвалы грандиозны и насчитывают пять этажей. Они повторяют конструкцию сцены с ее люками и пазами для декораций. Только разрезы в полу здесь заменены рельсами. Поперечные каркасы поддерживают структуру этажей. Столбы, опирающиеся на чугунные или каменные подпорки, похожие на песочные часы или шляпы, образуют ряды жестких задников, которые позволяют создавать сценические эффекты. При необходимости дополнительную устойчивость этим устройствам придают, соединяя их железными крюками. Лебедок, барабанов и противовесов здесь было в изобилии. Они использовались для перемещения больших фрагментов декораций, для трансформации обстановки во время спектакля, для осуществления волшебного исчезновения или появления персонажей. «В этих подвалах, – писали X., Y. и Z. в своем исследовании помещений театра Гарнье, – больных стариков превращают в прекрасных кавалеров, а отвратительных ведьм – в сияющих юных фей. Оттуда является Сатана, чтобы затем снова уйти вниз. Из этих подвалов вырываются адские огни, там вступают в свои права хоры демонов. А призраки бродят там, как хозяева…»
Рауль следовал за Персом, подчиняясь его рекомендациям и даже не пытаясь понять их смысла. Он напоминал себе, что этот человек – его единственная надежда.
Что бы он делал без своего спутника в этом жутком лабиринте?
Разве он не останавливался бы на каждом шагу среди огромного переплетения балок и канатов? Сколько времени он потратил бы, блуждая в этой гигантской паутине?
И если даже он смог бы пройти через эту сеть канатов и противовесов, постоянно встречающихся на пути, разве он не подвергался бы риску упасть в одну из тех дыр в бездонную глубину, которые периодически оказывались под ногами?
Они все спускались и спускались, достигнув третьего этажа подвалов в тусклом освещении далеких ламп.
И чем дальше они продвигались, тем осторожнее становился Перс. Он постоянно поворачивался к Раулю и напоминал ему про необходимость держать руку, как и он, готовой для выстрела, хотя пистолета в ней теперь уже не было.
Внезапно громкий голос пригвоздил их к месту. Кто-то над ними кричал.
– Закрыватели дверей, срочно поднимитесь на сцену! Комиссар полиции хочет вас видеть!
Послышались шаги, и в темноте скользнули тени. Перс потянул Рауля за декорацию. Они наблюдали, как мимо них проходят старики, сгорбленные годами и многолетним бременем перестановки оперных декораций. Некоторые едва могли тащиться, другие, по привычке, низко опустив плечи и выставив вперед руки, искали двери, которые можно было бы закрыть.
