Я была так ошеломлена, что едва дышала. А потом поняла, что все это означает для нас. Если Уильям становится по закону графом Чедвиком, у мистера Пембертона не будет прав на Сомерсет. Мне не нужно бежать! Я могу выйти за своего настоящего возлюбленного.
От облегчения я разразилась слезами и упала в распростертые объятия Уильяма.
Он поцеловал меня в макушку и прошептал, что всегда будет обо мне заботиться. Я была так счастлива, Дружочек. Казалось, ничто не может испортить столь прекрасный миг.
А потом Уильям снова поцеловал меня – в щеку. И не сразу отнял губы. Все тут же стало неправильным и опасным. Я отодвинулась, пытаясь понять, что написано у него на лице. В его глазах горела столь яростная решимость, что я испугалась. Он сказал, Сомерсет станет нашим, а мы наконец будем вместе – тайно любить друг друга в его стенах.
Для меня подобный исход немыслим.
Однажды мне чудилось, я питаю к Уильяму романтическое влечение. Но теперь я знаю, что такое истинная любовь. И… ведь он мой сводный брат! Как он может даже помышлять о подобном союзе? Какая разница, сумеем ли мы сохранить это в тайне? Я ведь знаю правду. От одной мысли об этом я делаюсь больной.
Ноги подкосились, и я упала на колени. Уильям отнес меня в постель. Он нежно убрал с моего лица волосы, а я замерла неподвижно. Он сказал, что все это время ему было больно – хранить секреты, наблюдать, как я страдаю, готовясь выйти за мистера Пембертона. Но он не желал разрушать мое будущее, так что, если бы доказательства не были бы найдены, я могла бы остаться главой Сомерсета.
И тут он поделился со мной последней тайной. Уильям сказал, что моя мать узнала о его рождении и запретила отцу спасать его из приюта. И лишь после ее смерти отец позволил миссис Донован забрать ребенка у кузнеца. Но Саттерли не захотел так просто отдавать Уильяма и потребовал за него плату. Уильям сказал, что отец ни разу ему не признался, однако незавидный конец мистера Саттерли наступил в тот самый день, когда кузнец намеревался отправиться в Сомерсет потребовать возмещения.
Как ужасно бы это ни звучало, я костьми чувствую – он говорит правду. Я всегда догадывалась: у миссис Донован и Уильяма есть какая-то общая тайна. Я спросила его, знает ли она, кто он такой.
Он кивнул: как выяснилось, миссис Донован и была той самой служанкой, что помогла ему появиться на свет. И дабы уберечь младенца от дедушкиного гнева, она отнесла его в церковь по соседству. Когда миссис Донован вернулась, его матери уже не было. Больше о ней никто никогда не слышал.
