Я ворвалась в конюшню с колотящимся в такт топоту ботинок сердцем. Эсмеральда была в большом загоне вместе со своей матерью, и вид у них был замечательный. Мистер Пембертон, в костюме для верховой езды и высоких сапогах, стоял спиной ко мне и вел беседу с конюхом. Светлые волосы растрепал ветер, а их медовый оттенок золотом сиял на фоне серого дня. Держался он совершенно не скованно, не в пример обычной чопорности. Хозяин Сомерсета рассмеялся, и я удивилась тому, насколько вольготно он чувствует себя среди лошадей.
Я покрутила головой, но доктора Барнаби не заметила.
– Какой приятный сюрприз, – сказал мистер Пембертон, увидев, что я приближаюсь, и беспечно улыбнулся. – Я намеревался заглянуть к вам перед выходом, но не хотелось вас тревожить. – Он говорил искренне, а беззаботное очарование шло ему больше, чем графская суровость, которой он одарил меня в тот вечер, когда мы познакомились. – Хорошо, что вы пришли по собственному почину, – добавил он едва ли не смущенно.
При взгляде на хозяина Сомерсета – в одежде для верховой езды, бодрого и полного сил – вряд ли кто-то мог бы догадаться, что он всю ночь помогал кобыле ожеребиться. От него веяло заразительной энергией – чего я прежде не замечала.
– Бромуэлл сказал, что сюда направился доктор Барнаби, – начала я.
– Да?
Повисло молчание, и я заподозрила, будто он хочет, чтобы я поведала ему, по какой причине разыскиваю доктора, но я ничего не сказала.
– Он только что ушел, – наконец отозвался мистер Пембертон. – У него длинный перечень пациентов, которых следует навестить. Кроме того, он опасался попасть под дождь.
Эсмеральда толкнула носом его руку. Он опустился на колено и погладил жеребенка.
– Как она? – спросила я, подходя ближе.
– Эсмеральда само совершенство, – ответил мистер Пембертон. Его любовь к ней было сложно не заметить. – Идите сюда. Погладьте и вы, если хотите.
Я услышала, как он произносит вслух имя моей любимой героини – имя, что я сама использовала в качестве вымышленного, – и во мне зародился легкий трепет. Я сняла перчатку, неуверенно поднесла к малышке руку, и жеребенок потянулся к ней. Шерстка у нее была теплая и бархатисто-мягкая.
Я хотела сберечь этот миг без единого напоминания об Одре. Чтобы история Эсмеральды была только нашей историей. И я помолчала еще немного, позволив себе окунуться в уединенный мир, который мы создали, поскольку знала: очарование разрушится, как только я объясню причину своего прихода сюда.
– Все готово, милорд, – сказал Джозеф, подавая хозяину пальто.
Тот подошел и сунул руки в рукава. Великолепный конь гнедой масти был уже оседлан и ждал наездника чуть в стороне.
– Могу я предложить вам подвезти вас в поместье? – спросил хозяин Сомерсета. – Джозеф мог бы вас подсадить. Сомневаюсь, что в Лондоне у вас был большой опыт верховой езды. – Говорил он серьезно, но в уголках рта играла улыбка, и я подумала, знает ли он, насколько она обезоруживает? Полагаю, он с самого моего приезда сюда так не улыбался.
Дневник Одры мог уничтожить его права на Сомерсет. Мистер Пембертон кажется слишком достойным человеком, который вряд ли просто отмахнется от этих записей. Уильям – законный наследник, и все по праву будет принадлежать ему: и конюшни, и даже Эсмеральда. Лишь только я открою мистеру Пембертону тайну, все изменится.
Так что я попыталась немного растянуть эти последние минуты.
– На самом деле, – сказала я, – я хотела поинтересоваться, не согласитесь ли вы дать мне урок верховой езды?
Удивление у него на лице сменилось очередной улыбкой. Он посмотрел на Джозефа и сказал:
– Лучше оседлать Сэйди.
Джозеф ушел в другое стойло, а мы с мистером Пембертоном, который вел своего коня в поводу, вышли на улицу.
– Когда мы вернемся в дом, мне нужно будет переговорить с вами наедине.
Он с удивлением приподнял бровь.
– Разве здесь недостаточно уединенно?
Не успела я ответить, как Джозеф вывел хрупкую с виду белую кобылку.
– Вот, мисс, – сказал конюх.
Я сглотнула сухой комок в горле, взирая на лошадь с любопытством и ужасом.
– Она не из быстроногих, – заметил Джозеф, – зато старушка Сэйди всегда слушается всадника.
Он присел, сцепив руки в замок, чтоб я могла воспользоваться ими как подножкой.
Я сильно оттолкнулась и отнюдь не изящно приземлилась в седло, отведя ноги в сторону. Немного поерзала и мне удалось выпрямиться, но я все равно чувствовала себя стесненно. Земля оказалась намного дальше, чем я ожидала. Я решила, что верховая езда мне вовсе не по душе.
– Да вы прирожденная наездница, – сказал мистер Пембертон.
Я кашлянула и поправила капор. Сэйди фыркнула, напугав меня.
– Стой! – Я крепко вцепилась ей в гриву.
Джозеф неуверенно посмотрел на меня, а потом все же передал поводья.
– Не тревожьтесь, – сказал он. – Сэйди лучше всех знает местность. Она была любимицей леди Одры.
Мистер Пембертон взлетел в седло с легкостью, от которой меня с головы до пят пронзила дрожь. Он подъехал к моей лошадке.
– Вы точно желаете прокатиться, мисс Тиммонс? – поинтересовался он с дразнящей ухмылкой.
