– Вы испробовали все способы привлечь к этому делу полицию, – сказал он. Прозвучало так, будто старик желает отчитать мистера Пембертона. – Сомерсет-Парку нужен внимательный и заботливый хозяин. Вы стали одержимы смертью леди Одры, и с этим необходимо покончить. Ее больше нет, и вам пора смириться. Благополучие всего поместья и даже деревни Рэндейл зависит от того, удастся ли вам справиться со своей болезненной привязанностью. Вы не единственный на всем белом свете, у кого разбито сердце, милорд.
– Мое сердце тут совершенно ни при чем, – прохладно ответил мистер Пембертон, но в его взгляде сверкнула непреклонность, которая придала словам жесткости. – Дело в справедливости. Я предпочту увидеть Сомерсет-Парк в руинах, чем продолжать и дальше притворяться, будто в его стенах не случилось ничего чудовищного.
Мистер Локхарт сжал обе руки в кулаки и осторожно поставил их на стол.
– Помните, – сказал он, – вы произносите эти слова в доме, где она родилась и выросла, и перед тем человеком, который знал ее с детства. Повернуться спиной к Сомерсету – значит повернуться спиной к самой леди Одре.
– И вы почтили ее память, устроив эту комедию и сделав меня центром всеобщего внимания, – сказал мистер Пембертон.
Кончики моих ушей загорелись, но я отогнала это чувство. Я подумала о комнате Одры, обо всех тех вещах, до которых она никогда не дотронется, которыми не насладится.
– Я могу быть кем угодно, милорд, – сказала я, изо всех сил стараясь не повышать голос, – но комедианткой меня назвать нельзя, поверьте. Никто никогда не скажет, будто его не поразил мой спиритический сеанс.
Повисла тишина, и только половица скрипнула, когда Бромуэлл переступил с ноги на ногу. Мистер Пембертон с вызовом уставился на меня. Затем лишь самую малость приподнял бровь.
Я со вздохом продолжила:
– Я здесь всего несколько дней, но очевидно, что все обитатели Сомерсета любили леди Одру и очень скучают по ней. Если есть хоть малейший шанс связаться с усопшей, разве это не лучше, чем вообще ничего?
Мистер Пембертон промолчал, но мистер Локхарт с той стороны стола одобрительно мне кивнул.
Позже в тот же день я встретилась с мистером Пембертоном в библиотеке. Он стоял спиной ко мне, перебирая один за другим корешки книг. От камина исходило приятное тепло, а один из столиков был накрыт для чаепития: на нем стояла тарелка сконов и сэндвичей.
Я подивилась, отчего жители Сомерсет-Парка еще проходят в дверные проемы. Я уже заметила, что платья Одры стали сидеть на мне лучше после нескольких дней стряпни миссис Гэллоуэй. Даже когда я ела у себя в комнате, порции были щедрыми, с добавками, будто прислуга знала, что мне требуется все до последнего кусочка.
Я водрузила свой саквояж на большой круглый стол в центре комнаты.
– Комедиантка на месте, – провозгласила я.
Мистер Пембертон повернулся и смущенно на меня посмотрел.
– Вас оскорбил мой выбор слов? Вы же понимаете, как важно создавать видимость, будто я неохотно принимаю во всем этом участие?
– Да, милорд, – ответила я, доставая свои свечи и раскладывая одну за другой на столе.
– Так эффект будет поразительнее. – Хозяин Сомерсета взял свечу и осмотрел ее. – В титулах нет необходимости. Вы можете называть меня Гарет.
Вряд ли кто-нибудь зовет его милость по имени, даже доктор Барнаби. Я помедлила с ответом, хотя он выжидающе на меня смотрел.
– А вы можете называть меня мисс Тиммонс. – Мне было любопытно, что он скажет.
К моему удивлению, мистер Пембертон только сухо хохотнул.
Я улыбнулась.
– А замечание насчет танцев было завуалированной насмешкой надо мной?
Он вернул мне свечу, и кончики его пальцев коснулись моих.
– Вы же не думаете, будто я умею так же искусно притворяться, как вы, мисс Тиммонс? Я просто высказал свое мнение. Если вы уловили в этом нечто большее, тогда смею предположить, что вы выдаете желаемое за действительное.
– Желаемое? – фыркнула я, и шею обдало предательски невыносимым жаром. Я отвернулась и сделала вид, будто роюсь в саквояже. Достала из него Книгу духов и осторожно опустила на стол. – Вы меня поддразнивали, не отрицайте, – бросила я через плечо. – Я заметила, как вы усмехались в свою тарелку, когда это говорили.
– Вы задаете столько вопросов о танцах, что можно счесть, будто вы просите урок.
Я застыла. Конечно, он насмехается. Я заправила за ухо выбившийся из прически локон.
– Вам нравится подшучивать над медиумами, которым недостает светских манер? – Я изо всех сил старалась говорить спокойно, однако мой голос дрогнул. Я повернулась, думая, что мистер Пембертон как раз наливает себе чашку чая и берет сэндвич, а он стоял у меня за спиной и приглашающе протягивал ко мне руку.
– Я никогда не шучу насчет танцев, мисс Тиммонс. – В его глазах виднелся лишь слабый намек на улыбку, но смотрели они тепло. Сердце затрепыхалось – минула будто не одна сотня секунд. Наконец он сказал: – Все, что вам нужно сделать, – это лишь шаг вперед.
И верно. Один шаг – и я окажусь в его объятиях. Мне показалось, будто я падаю, будто меня тянет к нему, но ноги не идут. Возможно, это чувство вины держало меня на месте.
